Разбуди моё сердце (СИ)

И сейчас, сидя с ней на кухне, снова осознаю, какая же я хреновая подруга, на самом деле.
— Да нормально всё. У тебя-то как дела? — Перевожу тему, понимая, что никогда до этого напрямую её жизнью не интересовалась.
— Да как? Сижу с Мироном, как принцесса в замке. Пашка почти всё время на работе, хорошо, если воскресенье выпадает побыть с нами.
— Вы такие классные. — Выдаю свои эмоции, даже не пытаясь их скрыть.
Тут же хмурые брови подруги расправляются.
— Если честно, я не думала, что быть мамкой так прикольно. — Признаётся Миронова. — Ну, в смысле, раньше: дети — фу, отстой какой-то… А сейчас…Он каждый день что-нибудь новенькое выдаёт. Рожать, конечно, это полный трэш, но потом понимаешь, что оно того стоило.
— Я так рада за тебя… — Чувствую «ватность» во всём теле. — А с «ним» как? У вас такая разница в возрасте…
Миронова задумчиво опускает голову на ладони.
— Знаешь, поначалу, я думала, что это просто игра. — Задумчиво протягивает подруга. — Ну, типа, он такой взрослый, с малолеткой решил поразвлекаться.
— Все так думали. — Подтверждаю.
— А потом, я ему как-то говорю: «Павел Валерьевич, хватит ходить «вокруг да около». Если хотите секса, то я согласна. Так-то не девственница уже.»
Катька изображает картину их с Привольским разбираловки.
Мы обе ржём, как ненормальные, рискуя разбудить Мирона.
— А он? — Выдавливаю сквозь истерику.
— А он: «Миронова…» — Передразнивает профессора. — «Быстро сядь в машину. Пока я тебя с курса не отчислил!»
Вряд ли ему бы это удалось. Кроме английского у Катьки проблем с учёбой не было.
— Ну и дальше? — Восторженно предвкушаю.
— А что дальше? — Катька поправляет свои выкрашенные в непривычный «натуральный каштановый» волосы. — Пришлось сесть. Я ж, типа, напугалась.
Мне так хорошо, слушать историю любви подруги, даже забываю о своих проблемах на время.
— А потом он везёт меня в эту квартиру и такой говорит: «Не выйдешь отсюда, пока мы не поговорим!».
— Ну и как? Поговорили?
— Да какой там! Трахались, как кролики, до утра. Потом вещи с общаги собрала и к нему переехала.
— Ну вы даёте! — Я правда под впечатлением.
Никогда бы не подумала, что эти двое могут быть вместе, несмотря на нескрываемый интерес профессора к моей подруге.
— Ты счастлива? — Спрашиваю неожиданно даже для себя.
Наверное, мне хочется, чтобы у неё всё сложилось лучше, чем у меня, просто потому, что она этого достойна.
— Вот иногда… мне хочется его прикокошить, честно. — Отвечает Катька. — Особенно, когда задерживается на своих «сдачах». Как представлю, сколько девиц готовы перед ним ноги раздвинуть ради зачёта, просто с ума схожу.
— Да уж… — Выдыхаю, представляя эту картину. — Тяжело, наверное…
— Но, знаешь… — Снова её пьяное лицо осеняет. — Когда Пашка приходит домой, целует меня, сына… я готова ему всё простить. И задержки, и этих куриц самонадеянных. Я его никому не отдам. Хера там. Пусть слюной подавятся.
Наши блаженные моськи надо снимать на камеру.
— Как думаешь, он способен мне изменить? — Катьку вдруг понесло не в ту степь.
— Да ты что! Уверена, что нет.
— Ты хоть понимаешь, как эти сучки опасны? — Её сморщенные брови не сулят ничего хорошего.
— Ты посмотри на Привольского. — Шепчу ей, как шпион. — Думаешь, он стал бы терпеть меня в своей квартире, если бы ты не была ему так дорога?
Мы снова прыскаем и смеёмся, как полоумные. Пьяные бабы — это адская машина.
— Это точно. — Сквозь смех выдавливает Миронова. — Пашка говорил, что только ради того, чтобы со мной замутить, тебе зачёты ставил.
— Чегоооо? — Праведный гнев во мне растёт, как на дрожжах.
— Так, девушки. — Профессор появляется на кухне, как призрак. — Пора уже баиньки. Зайцева, ты у нас остаёшься?
Обращение по фамилии больно бьёт где-то в области сердца. Но у нас назревает один не решённый вопрос.
— Я тут услышала, профессор, что оказывается, ради достижения расположения Мироновой, вы мне зачёты ставили автоматом!
— Всё ясно. — Трезвый Привольский, как всегда в своём репертуаре заучки. — Катя, Мирона я уложил. Пойдём в кроватку, милая, а то ты уже чушь какую-то начинаешь нести.
 
Подруга возмущённо пытается сопротивляться.
Умилённо наблюдаю за этой картиной.
— Да ладно, Павел Валерьевич, я не в обиде. — Сглаживаю углы. — Такси сейчас вызову.
— И вообще! — Пьяная Катька — страшная сила. — Ты мне тут не указывай. Сейчас Алинку провожу и приду!
Она тянется губами, как у утки, и чмокает Привольского в губы, заросшие усами и бородой.
Просто невероятная парочка.
— Иди уже, провожальщица! Спать ложись! — Профессор не отстаёт и пытается утихомирить Катьку.
— Ладно, я пойду, а то вы разругаетесь из-за меня ещё…
Миронова не позволяет мне выйти из квартиры, пока не удостоверится, что такси ожидает у подъезда.
Привольский молча наблюдает за нашими долгими пьяными прощаниями с обещаниями в скором времени повторить сегодняшние посиделки.
Я спускаюсь к машине с ощущением, что вернулась в прошлое. И оно настигает воспоминаниями, которые я хочу скрыть.
Или повторить.
Просто я пьяна.
И не соображаю, что творю.
Уже через сорок минут я стою у калитки Давида.
  
Глава 11
 
— Проснулась, красавица?
Грохочущий голос настигает вместе с моим вылуплением на свет.
То есть пробуждением.
Или точнее будет сказать: восстанием из преисподней.
Потому что по-другому своё состояние не могу описать.
Во рту пустыня с привкусом грязных мужских носков, в голове — тикающий таймер бомбы и пульсирующая боль.
Господи, что со мной случилось?
Почему мне так хреново?
И кто этот мужик, что так бессовестно смеет врываться в мой сон голосом, сродни звону колокола?
Приоткрыв один глаз, осматриваюсь.
Тааак…
Я точно не дома и даже не у Ромки.
Это катастрофа.
Полностью распахнув веки и ощутив при этом адскую боль в висках, я понимаю, что интерьер мне знаком. Как и индивид, что нарушил мой покой, восседающий на высоком табурете с чашкой кофе.
Это, блядский стыд, тот самый Давид, от которого я должна держаться как можно дальше!
Бессильно роняю голову обратно в обивку дивана, на котором моя тушка распласталась в позе «ласточки». Всю боль и нелепость происходящего выражает мой мучительный приглушённый стон.
— Нет, ну я так не играю! — Задорно басит Давид. — Ты уже проснулась, так что, давай, открывай глазки, протирай личико и, может, мы продолжим то, на чём вчера остановились?
Что?
Нет…
Я не могла сделать то, о чём сейчас подумала.
Почему я ничего не помню?
Вроде я садилась в такси у дома Привольских, а потом…
Бред какой-то.
Кое-как отскребаю себя от дивана. Сажусь. Первым делом осматриваю себя. Голова кружится, неужели я так много выпила вчера?
Одежда на месте, кроме майки, которой рядом нигде не удаётся обнаружить.
Давида все мои действия явно забавляют.
Он внимательно следит за мной и не пытается ни помочь, ни воспрепятствовать.
— Где моя одежда? — Мой хриплый голос больше похож на скрип старой калитки.
— Это та тряпочка, что абсолютно ничего не прикрывает? — Нагло ухмыляется.
— Всё она прикрывает. — Недовольно выплёвываю. — Где моя футболка?
— Вероятно там, куда ты её вчера выбросила, когда пыталась изобразить страстную кошечку.
— Кого? — Переспрашиваю.
— Ну или самку взбесившейся обезьяны… — Потирает пальцами подбородок, явно пытаясь вывести меня из себя. — Даже не знаю, с кем сравнить твоё странное поведение…
— Давид… — Выдыхаю, пыхтя, как паровоз, потирая переносицу. — Я не знаю, что вы имеете ввиду своими словами, но сейчас у меня очень сильно болит голова, и есть непреодолимое желание вышагнуть с окна многоэтажки от стыда за своё поведение, что бы я там вчера ни делала…