На игле

— Я сам видел, это он, — подтвердил церковный сторож.
Капитан резко повернулся к нему:
— А раз видел, почему не остановил? Ты что, не знаешь, сколько стоит городу поднять по тревоге пожарные машины?
— Погляди на него, — сказал сторож. — Такого остановишь!
Все поглядели на великана и сразу поняли, что сторож имел в виду. Один из полицейских вытащил фонарь и, посветив им великану в лицо, обнаружил, что это негр с белым лицом и белыми волосами. Негра-альбиноса он видел впервые.
— Ты кто, черт возьми, такой? — не без удивления спросил полицейский.
— Его друг, — ответил великан, показывая на карлика, которого по-прежнему держал за шиворот второй полицейский. Карлик отчаянно вырывался.
— Господи, да это ж черномазый?! — воскликнул капитан, не веря своим глазам.
— И точно черномазый. Надо же! — сказал первый полицейский. — А с виду — белый. Обхохочешься.
Улучив момент, карлик вырвался, обежал машину капитана и бросился на другую сторону улицы, чуть не попав под колеса резко затормозившего автомобиля, который на большой скорости несся к церкви.
Два высоких, широкоплечих негра в одинаковых темных старых фетровых шляпах и в помятых черных летних костюмах, как по команде хлопнув дверцами, выскочили с двух сторон из машины, маленького черного седана, и бросились на карлика. Один негр, Эд Джонсон по кличке Гробовщик, крепко схватил карлика за руку, такую худенькую, что казалось, она вот-вот оторвется, и развернул его к себе лицом.
— Это Джейк, — сказал второй негр, Сэм Джонс по кличке Могильщик.
— Посмотри на него, — сказал Гробовщик.
— Он съел все, что у него было, — заметил Могильщик.
— Съел, но переварить не успел, — откликнулся Гробовщик, заламывая карлику руки.
Могильщик ударил карлика в живот.
Карлика вырвало.
Могильщик вынул носовой платок и расстелил его на мостовой.
Карлика вырвало на платок пережеванными бумажными пакетиками, а также вареным языком и маринованным укропом.
Вдруг карлик упал и потерял сознание. Гробовщик перенес его с мостовой на газон, а Могильщик аккуратно свернул носовой платок с блевотиной и вложил его в толстый коричневый конверт, который сунул в боковой карман.
Оставив карлика лежать на газоне, они направились к столпившимся возле церкви полицейским и пожарным выяснить, что произошло.
— Джейк все тебе расскажет, командир. Он мой друг, — твердил альбинос капитану пожарной службы.
— Джейк молчит как рыба, — сказал Могильщик.
Великан тупо уставился на него.
— Он недоумок, не видишь, что ли, — подал голос один из полицейских.
Теперь великан стоял в окружении нескольких полицейских и пожарных.
— Чтобы ответить на мой вопрос, большого ума не надо, — сказал капитан, сверля альбиноса воспаленными глазами: — Говори, приятель, зачем вызвал пожарных?
По скулам великана, точно слезы, текли крупные капли пота.
— Пойми, командир, — заныл он. — Мне отца спасать надо было. Его хотели убить и ограбить. Что мне было делать…
Могильщик и Гробовщик переглянулись.
— Где? — спросил Могильщик.
— Этот альбинос работает на управляющего жилого дома в трех шагах отсюда, — вступил в разговор церковный сторож.
— Управляющий — мой отец, — сказал великан.
— Заткнитесь вы все, дайте мне его допросить, — взревел капитан и придвинулся к великану вплотную. Капитан был шести футов роста, но макушкой доставал альбиносу только до подбородка. — Я хочу знать, как ты здесь оказался и почему вызвал пожарных? Только не прикидывайся дурачком: прекрасно ведь знаешь, что эта церковь старинная и в ней проведена сигнализация.
— Он же тебе все объяснил, — сказал Гробовщик.
Капитан пожарной охраны пропустил его слова мимо ушей. От злости он так сильно стиснул зубы, что над лиловым подбородком вздулись желваки.
— Чего ж ты тогда не позвонил в полицию? Почему нажал на кнопку «пожар», а не на кнопку «полиция»? И почему именно в церкви? Почему, наконец, просто не позвал на помощь?
Великан изобразил недоумение. Его плоское светлое лицо стало подергиваться. Розовым языком он облизнул бесцветные губы.
 
— Эта кнопка была ближе всего, — сказал наконец он.
— От чего?! — рявкнул капитан.
— От его дома, надо понимать, — сказал Могильщик.
— Не лезь не в свое дело! — оборвал его капитан.
— Если речь идет об убийстве или ограблении, это наше дело, — возразил Могильщик.
— И вы поверили этому придурку? — с презрением спросил полицейский.
— Это ведь не сложно выяснить, — сказал Гробовщик.
— Для начала я выясню, какого черта он нажимал на кнопку «пожарная тревога» и устроил весь этот переполох, — сказал капитан и, протянув руку, хотел было схватить великана за шиворот, но не смог: майка обтягивала его мощное тело, а потная белая кожа была слишком скользкой. В результате капитан так и остался стоять, выбросив вперед руку, словно собирался ударить альбиноса в грудь.
— Кто хочет ограбить твоего отца? — быстро спросил Могильщик.
— Африканец и моя мачеха, они между собой сговорились, — захныкал великан.
Капитан толкнул его в грудь:
— Но ты же знал, что никакого пожара нет.
Великан беспомощно осмотрелся по сторонам, однако на помощь ему никто приходить не собирался.
— Нет, командир, не знал. Точно я этого не знал, — сказал он и, заглянув капитану в глаза, извиняющимся тоном добавил: — Но сам я пожара не видел.
Не выдержав, капитан изо всех сил ударил альбиноса в живот. С таким же успехом он мог ударить кулаком по колесу грузовика.
Не испытав ни малейшей боли, великан с удивлением уставился на капитана.
— Зачем ты его бьешь? — сказал Гробовщик. — Он же говорить не отказывается.
Капитан пожарной службы не обратил на его слова никакого внимания.
— Берите его, ребята, — распорядился он.
Один из пожарных схватил великана за правую руку, и капитан во второй раз ударил его в тугой, пружинящий живот.
Великан хрюкнул и левой рукой взял капитана за горло.
— Эй, ты, полегче! — крикнул Могильщик. — Так ведь и задушить недолго.
— Не вмешивайся, — предупредил его полицейский, вытаскивая пистолет.
Капитан выпучил глаза и высунул язык.
Один из пожарных ударил великана по спине топориком. Изо рта великана вырвался звук, похожий на мокрый кашель.
Занес топор и другой пожарный.
В последний момент Могильщик успел перехватить у него топор и одновременно выхватил из-за пояса длинноствольный никелированный револьвер 38-го калибра. Просунув ствол между пальцами великана, он попытался разжать их. Почувствовав боль, альбинос стиснул кадык своей жертвы еще сильнее. В глазах капитана потемнело.
Наконец пальцы альбиноса разжались, и капитан упал.
После этого страсти разгорелись не на шутку.
Пожарный вырвал из рук Могильщика свой топор и замахнулся; еще секунда, и он раскроил бы Могильщику череп, но тут в темноте блеснул револьвер Гробовщика.
— Не теряй голову, приятель, — предупредил он пожарного. — А то потеряешь жизнь.
Пожарный взмахнул топориком и скользящим ударом ударил великана по затылку.
Великан закричал, как взбесившийся жеребец, и начал драться. Стоявшего справа от него пожарного он ударил локтем в челюсть, отправив его в нокаут, а левой рукой уложил двух пожарных с топорами.
Тогда пожарные, перехватив топоры за лезвие и размахивая деревянными топорищами, пошли в атаку. На великана посыпался град ударов, и на его нежной белесой коже загорелись красные рубцы. Великан отбивался отчаянно, и перед ним, как во время побоища, образовалась целая груда тел, сбитых с ног его могучими кулаками. Но пожарные продолжали наступать. Великан не проявлял никаких признаков усталости, только лицо его потемнело, из белого стало черно-синим.
Церковный сторож бегал вокруг и, сокрушенно заламывая руки, призывал рассвирепевших пожарных к христианскому смирению.
— Успокойтесь, джентльмены, — повторял он. — Простите ближнего своего.