На игле

— Первым делом надо найти Мизинца, — сказал Могильщик. — Если он признает, что Джейк торговал героином, а не просто хранил наркотики, наше с тобой положение улучшится.
— Надо еще, чтобы он захотел говорить.
— «Захотел говорить»! А с чего ты взял, что он будет молчать?! Все мы любим поговорить по душам. Неужели среди дружков покойного Джейка не найдется ни одного, кто бы согласился рассказать о нем?
Через четверть часа они остановили машину перед домом на Риверсайд-драйв.
— Узнаешь? — спросил Гробовщик, выходя из машины.
— Это их работа, сразу видно, — сказал Могильщик.
Собака лежала перед железными воротами, ведущими на задний двор. Лежала на боку, спиной к воротам, разбросав лапы. Казалось, она спит. Вертикальные лучи солнца падали на ее густую желтовато-коричневую шерсть.
— На такой жаре она может заживо свариться, — сказал Гробовщик.
— Или замертво.
Собака была в том же, что и накануне, железном наморднике и в медном ошейнике с длинной цепью.
Детективы не сговариваясь подошли ближе.
Когда они приблизились, собака приоткрыла лихорадочно блестевшие глаза, и у нее из горла вырвалось глухое, как далекий раскат грома, рычание. Однако она даже не пошевелилась.
Из грязной открытой раны у нее на голове сочилась кровь, вокруг вились большие зеленые мухи.
— Некачественная работа, — заметил Могильщик.
— Может, африканец поторопился поскорей вернуться в дом?
Могильщик нагнулся и взялся за цепь возле самого ошейника. Большая часть цепи была под собакой. Он легонько потянул, и собака медленно, с трудом поднялась, встав, как верблюд, сначала на задние, а потом на передние лапы. Поднялась, покачнулась и вяло огляделась по сторонам.
— Еле жива, — сказал Гробовщик.
— Будешь тут еле жив, если лупят по голове, а потом еще в реку бросают.
Собака покорно поплелась за детективами, которые вернулись к подъезду и позвонили в звонок под фамилией управляющего. Ответа не последовало. Гробовщик подошел к почтовым ящикам и нажал на несколько кнопок домофона наугад.
Задвижка, отодвинувшись, щелкнула с громким, продолжительным гудением.
— Все кого-то ждут.
— Наверно.
— Слушай, а что, если там засада? — сказал Гробовщик, когда они спустились по ступенькам в подвал.
Оба они были без формы, в рубашках с короткими рукавами; сегодня утром, выходя из дома, они впервые не взяли с собой пистолеты.
— Не забудь, пожалуйста, — хрипло проговорил Могильщик, чувствуя, что вновь начинает злиться, — что из полиции мы уволены и пользоваться оружием не имеем права.
— Разве такое забудешь? — с горечью сказал Гробовщик.
Сундука в коридоре не было — на это они обратили внимание сразу.
— Похоже, мы опоздали.
Могильщик промолчал.
В квартире управляющего на звонок никто не ответил. Могильщик взглянул на допотопный врезной замок, передал цепь, на которой держал собаку, Гробовщику и вытащил из кармана брюк перочинный нож.
— Только бы внутри не было задвижки, — проговорил он, открывая лезвие с отверткой.
— Скажи лучше: только бы нас никто не застукал, — поправил его Гробовщик, с опаской озираясь по сторонам.
Могильщик вставил отвертку между дверным косяком и замком, медленно отодвинул собачку замка и распахнул дверь.
Оба даже вскрикнули от ужаса.
Посреди комнаты на голом линолеуме в неестественной позе лежал с перерезанным горлом африканец. Рана уже перестала кровоточить, и кровь запеклась в углах рта, отчего покойник сильно смахивал на вурдалака.
Кровь была повсюду: на мебели, на полу, на белом тюрбане и смятом балахоне убитого.
В течение нескольких секунд слышны были только прерывистое дыхание детективов да гудение неизвестно где находившегося вентилятора.
Затем Гробовщик потянул за цепь, затащил собаку в комнату и закрыл входную дверь. Щелчок захлопнувшегося замка вывел их из оцепенения.
— Да, убийца шутить не любит, — веско проговорил Могильщик. Он больше не злился.
— Сколько я на своем веку повидал трупов — не сосчитать, а каждый раз оторопь берет, — признался Гробовщик.
— Меня тоже. Звери, а нелюди.
 
— Скажи лучше, что делать будем? — сказал, задумавшись, Гробовщик.
— Искать убийцу.
В это время собака незаметно шагнула вперед, и Гробовщик, опустив глаза, вдруг увидел, что она нюхает перерезанное горло и лижет кровь.
— Отойди, черт тебя побери! — закричал он, дергая за цепь.
Собака подалась назад и съежилась.
Тут только они обратили внимание, что вся комната была перевернута вверх дном: циновки разбросаны, ящики комода выдвинуты и опустошены, а их содержимое вывалено на пол; чучела птиц и зверей выпотрошены, статуэтки расколоты, материя на диване и стульях исполосована, а обивка вырвана и свисает клочьями; оба телевизора и радиоприемник взломаны, корпус органа продавлен.
Не сказав ни слова, Гробовщик привязал цепь к дверной ручке и вместе с Могильщиком пошел осматривать квартиру, стараясь переступать через лужи крови. Из гостиной дверь вела на кухню и в спальню, за которой находилась ванная комната. Везде царил такой же беспорядок. Вернувшись в гостиную, они вновь остановились перед окровавленным трупом.
Атмосфера была тем более жуткой, что где-то поблизости безостановочно жужжал электровентилятор. Могильщик нагнулся и скользнул глазами по полу под испачканной кровью, разбитой мебелью. Вентилятор лежал под обеденным столом, за треснувшим телеэкраном. Могильщик нащупал в стене розетку и выдернул штепсель.
Наступила тишина. Время было обеденное, и подвал опустел.
Казалось, каждый из них слышит не только дыхание другого, но и его мысли.
— Если жена управляющего говорила про Мизинца правду, зарезать африканца мог он, — высказал Гробовщик свою мысль вслух.
— Сомневаюсь, — возразил Могильщик. — Что ему было здесь искать?
— Ты меня спрашиваешь? А мулатка? Такие кошечки глотки резать умеют.
— Предположим, но для чего ей обыскивать собственную квартиру? — сказал Могильщик.
— Мало ли зачем… Чего только из-за этой жары не сделаешь. Может, она решила, что ее муж что-то от нее прячет.
— Зачем ей было убивать африканца? Мне показалось, они заодно. Он спал с ней, это ведь сразу видно.
— Даже не знаю, что и думать, — честно признался Гробовщик. — Ясно одно: кто-то что-то искал, но не нашел.
— Да, это очевидно. Если б нашел, по крайней мере одно место в комнате уцелело бы — мы бы видели, где поиски прекратились.
— Верно, но что, черт возьми, было такого уж ценного в квартире, ради чего пришлось пойти на убийство? Что могло быть у старого чернокожего управляющего, сам подумай?
Могильщик задумался: не было ли убийство совершено из ревности?
— Ты считаешь, управляющий — старик? А из ревности он не мог убить африканца? А может, он обнаружил, что африканец и его жена что-то против него замышляют?
— Вряд ли. Насколько я понимаю, Гас — человек немолодой. А старики, известное дело, редко идут на риск.
— С чего ты это взял?
— Как бы то ни было, вопросов тут чертова прорва, — сказал Гробовщик.
Не сговариваясь, они сделали шаг в сторону трупа. Переступив через лужу крови, Гробовщик скорчил гримасу, щека у него начала подергиваться.
Могильщик поднял руку африканца, держа ее двумя пальцами, большим и указательным, за запястье. Поднял и уронил. Хотя кровь свернулась, тело еще не окоченело.
— Чем это можно объяснить? — спросил Гробовщик.
— Возможно, тем, что сейчас очень жарко. В такую жару трупное окоченение наступает далеко не сразу.
— А может, все дело в том, что его недавно убили?
Они переглянулись, пораженные одной и той же мыслью. Казалось, из окна пахнуло ледяным холодом.
— Думаешь, своим приходом он помешал поискам? И поэтому его замочили?
— Похоже, — сказал Гробовщик.
— А раз так, когда мы пришли, убийца мог еще поиски не закончить…
— Или убийцы. Их ведь могло быть несколько.
— А значит, они, и это вполне вероятно, прячутся где-то здесь, в подвале.