Счастье момента
Некоторое время Хульда бесцельно каталась по улицам, надеясь, что путающиеся мысли сложатся в единую картинку. Потом остановилась у одного из торговых автоматов марки «Империал», которые предлагали голодным прохожим быстро и дешево набить желудок, и съела сосиску с горчицей: еда всегда помогала девушке думать.
Хульда как раз облизывала пальцы, когда взгляд упал на телефонную будку. Сине-желтая, она стоял себе посреди тротуара, и внезапно Хульда с поразительной ясностью поняла, что делать. Вошла в будку, бросила в автомат монету, сняла телефонную трубку и сказала телефонистке, с кем ее соединить.
– Комиссар Норт, Главное полицейское управление, – вскоре ответил комиссар своим мужественным голосом.
Сердце Хульды сердце сделало кульбит.
– Кто спрашивает? – нетерпеливо спросил он.
Она взяла себя в руки.
– Э… Хульда Гольд, – сказала она. – Акушерка.
– Можно подумать, я не знаю, – тепло ответил комиссар. – С вами все в порядке?
Хульда почувствовала, как по спине пробежала легкая дрожь.
– Да, спасибо. Я просто хотела…
– Если вы насчет вчерашнего, то я не собирался…
– Нет-нет, – быстро перебила Хульда, – я звоню по поводу дела.
– Вот как.
С другого конца провода холодным потоком хлынуло разочарование, но потом комиссар снова взял себя в руки.
– Пожалуйста, продолжайте. – Его тон стал деловым.
– Рита Шенбрунн, – сказала Хульда и, глубоко вздохнув, выпалила: – Между вами есть связь, верно?
Комиссара выдала крошечная заминка, пусть даже он попытался все отрицать.
– С чего вы взяли?
– Вы узнали что-то, что хотите сохранить в тайне. Вот почему вы пренебрежительно относитесь к расследованию. Вот почему вы ведете себя так… странно.
– Я не веду себя странно! – Комиссар повысил голос, но быстро взял себя в руки. На заднем плане послышался шорох двери. – Послушайте, я сейчас не один. Мой коллега…
– Ясно-ясно, – торопливо сказала Хульда.
Она чувствовала, что комиссар готов поделиться с ней своим секретом, но если сейчас позволить ему сорваться с крючка, то у него будет время передумать.
– Я задам вам несколько вопросов, а вы просто отвечайте «да» или «нет», – велела она. – Вы говорили, что воспитывались в детском приюте.
– Да, – глухо отозвался комиссар.
– И не знали свою мать?
– Да.
– Но недавно вы кое-что обнаружили, и у вас появились подозрения относительно вашего происхождения?
После долгой паузы, во время которой Хульда бросила в автомат еще одну монетку, комиссар произнес:
– Да.
Теперь Хульда была уверена в своих выводах.
– Вы думаете, – она прищурилась, прижав к уху телефонную трубку, – что Рита Шенбрунн – ваша мать?
На линии повисла тишина.
Не смутившись, Хульда продолжала:
– И вам стыдно признаться в этом перед коллегами, особенно перед вашим безупречным господином Фабрициусом?
Комиссар не отвечал, на другом конце провода слышалось лишь его дыхание и отдаленный стук пишущей машинки. Но Хульда уже знала ответ.
– Спасибо, – поблагодарила она. – Это все, что я хотела спросить.
– Вы странная женщина, – наконец произнес Карл. В его словах прозвучали боль и восхищение одновременно, и Хульда решила сосредоточиться на восхищении, игнорируя все остальное.
– Благодарю, – отозвалась она. – Это пока все. Я обещаю вам, что буду осторожна.
– Ну-ну, – усмехнулся Карл.
– Вот увидите! И еще, комиссар: мы обязательно выясним, правы ли вы.
Хульда повесила трубку, не дожидаясь, пока комиссар Норт заведет привычную шарманку о том, чтобы она держалась подальше от расследования. Ей казалось, будто гора упала у нее с плеч. Странное поведение комиссара, его резкая манера общения, противоречивые сигналы – все теперь вставало на свои места. Они не имели никакого отношения к ней, Хульде Гольд! Она испытывала невероятное облегчение, но одновременно с тем – и жалость. Временами Хульде хотелось забыть о своем прошлом, но она понимала, как это, должно быть, мучительно – не знать, кто ты и откуда, своих корней и жить, словно человек без тени. А теперь, когда комиссар узнал тайну своего происхождения, его снова ждали неприятные известия. Если он прав, то его мать сейчас лежит в общей могиле для бедных. Она утонула, возможно, ее убили. Она была вынуждена отказаться от своего ребенка, и жизнь у нее была тяжелой. Хульда сглотнула: сочувствие к незнакомой женщине сжало сердце, как холодный кулак. Как бы она хотела, чтобы у Карла Норта была возможность посмотреть матери в глаза, поговорить с ней, может быть, понять, почему она оставила его! За последние годы Хульда повидала достаточно и понимала: жизнь – не сказка и примирение в таких случаях случается редко. Но если Рита и правда была матерью Карла Норта, то отныне на нем будет лежать еще одно бремя – сознание того, что родившая его женщина была глубоко несчастна.
«Что ж, – подумала Хульда, – любая определенность всегда лучше неизвестности». Она твердо вознамерилась наконец выяснить, кем была эта Рита, чья смерть внесла столько сумятицы в жизни живых.
Сквозь сгущающиеся сумерки Хульда повела свой велосипед к каналу. Набережная Шенеберга, сливающаяся здесь с набережной Лютцовуфер, манила к себе низко свисающими ветвями серебряных лип и тихим журчанием воды. Стоял душный теплый вечер, тучи низко висели над городом, готовые вот-вот пролиться дождем.
Хульда бросила велосипед на траву, села на край берега и скинула туфли, наслаждалась ощущением земли под босыми ногами. Потом задумчиво посмотрела на воду.
На противоположном берегу возвышался комплекс Бендлерблок, где, как знала Хульда, располагались штаб-квартиры рейхсвера и рейхсмарине. Там же находился кабинет министра рейхсвера Отто Гесслера.
Хульде вспомнился рассказ Берта о неудавшемся антиреспубликанском путче, который два года назад совершили повстанцы во главе с монархистом Вольфгангом Каппом. Говорят, командующий сухопутными войсками рейхсвера отказался защищать правительственное здание и стрелять по войскам путчистов, потому что «рейхсвер не стреляет в рейхсвер». Понятия чести и храбрости укоренились в сознании генералов глубже, чем солидарность с рейхсканцлером.
Несмотря на это, переворот был предотвращен всеобщей забастовкой. В знак протеста против путчистов рабочие единодушно выходили на улицы. Поезда не ходили, почта не работала, в Берлине не было ни электричества, ни воды, ни телефона. Даже газеты, и те не печатались – беспрецедентный случай в столице печатных изданий! Бедняга Берт тогда чуть с ума не сошел. Наконец Капп и генерал рейхсвера Лютвиц сдались, их заговор провалился. Но при мысли о нерешительности рейхсвера у Хульды возникало ощущение, что, несмотря на новую форму правления, в сознании большинства людей она выглядела так же, как во времена императора.
Потом Хульда снова подумала о комиссаре Карле Норте – и на сей раз не стала гнать мысли о нем из головы. Она представила себе его лицо, красиво очерченные скулы, проницательный, но угрюмый взгляд за стеклами очков. И вспомнила поцелуй. По шее побежали мурашки. Что означал этот поцелуй?
Хульда вздохнула. Похоже, у нее настоящий талант втягивать себя в запутанные отношения. Стоило бесконечной истории с Феликсом наконец закончиться, как Хульда бросилась сначала в объятия ничтожного воришки, а потом – комиссара-мизантропа, которому явно действовала на нервы. И чуточку нравилась, подумала она, чувствуя, как по лицу расплывается глупая, как у влюбленной девчонки, улыбка.
Внезапно мир сотрясся от ужасного грохота, и Хульда забыла, как дышать. Череп, казалось, раскололся пополам, и мозг пронзила багрово‐золотая боль. Не успела Хульда осознать, что произошло, как ее схватили и сбросили вниз. Она машинально вдохнула – и через мгновение ощутила удар о воду. Над головой сомкнулась холодная гладь, и Хульду окутала мокрая тьма. Боль не утихала. Хульда в панике завертела головой, не понимая, где верх, а где низ, потом заставила себя открыть глаза и сквозь толщу воды увидела маленький светящийся огонек, который плясал где-то вдалеке. Хульда смело поплыла к нему и наконец выбралась на поверхность.