"Фантастика 2023-160". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— С удовольствием бы выбил ваши слова на его могильном камне, сержант, — сказал Ханко, снимая шляпу, — но, увы, — на пару секунд он замер над Додсоном, прижав шляпу к груди, а затем вновь нахлобучил ее. — Если мы попытаемся проделать это, то нам самим могильщики уже не понадобятся. Зеленый, что ты там уже жуешь?
Последняя фраза относилась к подходившему Ыыгыру Ойхо, челюсти которого и впрямь шевелись с размеренностью паровозных шатунов. Вместо ответа тот удостоил Криса очередным мрачным взглядом, подошел вплотную к все еще стоявшему на четвереньках сержанту Флемингу и, сплюнув на ладонь, сунул ее под нос последнему со словами «На, жри!».
— Шо это жа дерьмо? — с подозрением осведомился сержант, отодвигаясь от остро пахнущей коричневой массы, которая по цвету, да и по консистенции, весьма напоминала этот обсуждаемый недавно продукт.
— Хочешь беззубым ходить? — задал встречный вопрос шаман. — Не? Тогда жуй… и через пол-луны зубы будут как у аллигатора… в пять рядов, гы-гы-гы!
— Быстро же вы, любезный, перекрасились, — заметил Моргенау, который — благодаря тому, что привязывавшие его гоблы сочли возможным ограничиться почти символическими завязками — оказался единственным из освобождаемых, сумевшим удержаться на ногах.
— Умный патамучта, — невозмутимо отозвался Ыыгыр Ойхо. — Мы ж теперь вроде как одна банда… пока не получится вашими черепами мой личный шест украсить… особенно твоим, Ханко.
— Мерзавцы, а мерзавцы, — простонала Линда Келлер. — Может, кто-нибудь из вас, подонков, все-таки наберется смелости и освободит мне хоть одну руку? Пожалуйста!
— Только в том случае, мисс, — сказал Уин, подходя к ней, — если вы, мисс, торжественно поклянетесь не кусаться… потому что иначе я лучше поищу общества какой-нибудь оголодавшей пумы.
— Клянусь!
ГЛАВА 9
Бренда Карлсен, лучшая из худших
Я сидела в приемной епископа уже почти час, и это занятие понемногу начинало мне нравиться.
Здесь имелись мягкие глубокие кресла, приятный глазам — после ослепительно белого камня полуденных улиц Мехико — полумрак, а главное, в старинном здании царила прохлада.
Для того чтобы летом чувствовать себя белым человеком в столице этой проклятой страны, надо повсюду таскать за собой не меньше трех слуг — с большим зонтиком, очень большим веером и еще большим подносом с чем-нибудь прохладительным. В противном случае ты очень быстро начинаешь понимать, как хорошо бывает снеговикам по-весне…
Вначале я еще развлекалась тем, что раз в пять минут извлекала из кармана рубашки длинную «гавану» — нет, курить я не начала, просто отказываться от дармовой десятидолларовой сигары тоже не в моих привычках — и вежливо интересовалась наличием огня у согнувшегося за столиком секретаря. Паренек, впрочем, оказался на диво сообразительным — уже на четвертый раз я вместо ожидаемого надрывного стона: «Сеньорита, здесь не курят!», удостоилась всего лишь преисполненного ненависти взгляда. Жаль, право… других невинных развлечений я придумать не могла, а на что-то более существенное у меня попросту не было сил и желания — и то и другое выпарилось из меня уже на полпути к резиденции монсеньора.
Я уже почти начала клевать носом, когда высокая дубовая дверь кабинета Его Преосвященства бесшумно распахнулась и показавшийся в ней длинный, холеный, унизанный массивным перстнем палец несколько раз повелительно… нет, не согнулся, а так… слегка дернулся.
— Сеньорита Карлсен, — мгновенно перевел этот жест секретарь. — Его Преосвященство монсеньор Аугусто просит вас зайти.
— Как насчет помочь даме выбраться из кресла? — ласково осведомилась я.
Никак, разумеется… этот слизняк в сутане даже не попытался привстать.
До сего дня мне приходилось общаться с епископом Аугусто дважды — хотя правильнее было бы сказать, что я просто присутствовала при его беседах с Рамоном — лично же мне за обе аудиенции перепало полдесятка слов да полтора благословления. В основном же с охотниками общался аббат Маркес, либо его заместитель, отец Жюв. Толстый и тонкий — так мы прозвали эту парочку, которую, наверное, изначально планировали спустить на землю в виде близнецов, но что-то в небесной канцелярии пошло наперекосяк и в результате в семье бразильского плантатора появился высокий, худощавый и очень молчаливый отпрыск, а у кюре под Лионом — болтливый пухлик.
Сам же монсеньор Аугусто своей бледностью и некоторыми привычками живо напоминал мне моих подопечных — правда, большинство из них выглядело не в пример здоровее.
Кроме него, в кабинете находился еще один человек — и при первом взгляде на него я испытала очень двойственные чувства.
Лет ему на вид было тридцать пять — сорок. Среднего роста, короткие русые волосы обильно испятнаны сединой. Шрам поперек правой щеки — длинный, жуткого вида, со следами штопки, каких постесняется последний коновал, и еще один, более древний и уже почти незаметный по сравнению с первым — белая тонкая линия на лбу. Синие и холодные, как весенний лед в моем родном фьорде, глаза. И потертая куртка из черной кожи, вся в серебряных заклепках. Коллега по профессии, чтоб его черти взяли… будто у нас тут работы — валом завались!
В этом-то и была двойственность — с одной стороны, этот парень был профессионалом, и у нас могло найтись немало общих тем для задушевного разговора. Но с другой стороны, он будет претендовать на кусок пирога, который и без того-то невелик.
— Вы не говорили, что ваш лучший охотник — женщина.
Голос у него оказался не очень приятный — резкий, с металлическим отзвуком, и чем-то неуловимо знакомый. Плевать… он не арии распевает. Зато и пренебрежительного оттенка в его словах я не уловила, как ни старалась.
— Лучшая из тех, кто есть сейчас, сеньор Маккормик, — мягко сказал епископ. — У нас здесь не Европа, и в те места, куда свойственно забираться людям вашей профессии, не всегда можно послать телеграмму… либо отправить сообщение каким-нибудь иным способом. Я показывал вам список…
— Да, показывали, — Маккормик пробарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — И при этом добавили, что ни один из них не окажется здесь раньше чем через пять дней.
— И то если Господь будет благоволить к нему, — вздохнул монсеньор Аугусто. — В этой стране, сеньор, железнодорожное расписание — вещь не более стабильная, чем правительство.
— В любом случае, — резко сказал охотник, — у меня нет этих пяти дней.
Он рывком поднялся из кресла и шагнул навстречу мне.
— Меня зовут Алан Маккормик, — сказал он. — И мне нужно, чтобы вы, леди, стали моим проводником.
— Сеньор Маккормик, — вставил из-за стола епископ, — прибыл к нам из Ватикана.
Я мысленно присвистнула. Если этот человек — Старший одной из полулегендарных ватиканских спецкоманд… конечно, находятся среди нас дураки, которые завидуют парням, купающимся в освященном серебре и посылающим любые местные власти к чертям именем Его Святейшества. Но вот только они при этом забывают, что и задания для спецкоманд подбираются соответствующие, а не в стиле «вольных охотников»: захотел — не захотел.
— Сколько заплатите?
На мой взгляд, это был именно тот вопрос, который позволял одним махом прояснить наиболее важные детали. «Куда», «зачем» — все это вторично, да и почти наверняка всей правды мне с ходу никто не выложит. А вот степень риска и необходимость участия моей персоны…
Похоже, ватиканский охотник этого вопроса не ожидал — по крайней мере, первым. Но замешательство его было почти незаметным.
— Двадцать тысяч фунтов, — спокойно произнес он. — Наличными.
Как при этих словах не отвисла моя собственная челюсть, я не знаю. Но вот унизанная перстнями рука монсеньора Аугусто, тянувшаяся было к чернильнице, дрогнула совершенно явственно.
Двадцать тысяч фунтов по здешним меркам не просто состояние — богатство. Хотя сеньор епископ занимает не самое малопочетное и безденежное место в местной церковной иерархии — благодаря струящемуся мимо него денежному ручейку годовой доход монсеньора, весьма вероятно, исчисляется и большей цифрой, но, держу пари, что за раз, парой-тройкой хрустящих банковских упаковок, сеньор епископ вряд ли когда видел такую сумму.