"Фантастика 2023-160". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

Она, сняв крышку, принялась доставать из берестяной коробочки самые различные предметы: скляночки, баночки, связки птичьих перьев, сушёных лягушек, крылья летучих мышей, клыки неизвестных зверей…
Часа два старуха колдовала над Чингизом – заставляла глотать всякие горькие и сладкие снадобья, рисовала на его безволосой груди – остриём чёрного клыка – хитрые узоры, заставляла нюхать змеиные головы, махала перед его лицом – словно китайским веером – крыльями летучих мышей, ну, и так далее…
В конце концов, она сдалась и, монотонно бормоча под нос грязные ругательства, принялась складывать магические причиндалы обратно в берестяной туесок.
– Всё так безнадёжно? – спросил Чингиз.
– Не знаю, – пробурчала шаманка. – Извини, но пока ничего не получается. Непростой ты человек, степной хан…
– Ты уже это говорила, старая карга. Не стоит повторять одно и то же по многу раз. Могу обидеться.
– Хорошо, не буду. Извини.
– И ты извини. За – «каргу».
– Ханам не пристало – извиняться…
– Хочу – и извиняюсь! – вновь рассердился Чингиз. – Моё дело. Насквозь ханское… Говори толком, старая. Что ещё можно сделать?
– Надо камлать, – лукаво подмигнула шаманка. – Знаешь, светлоликий, что это такое?
– Наслышан. Но, ни разу не видел. То есть, не участвовал.
– И увидишь. И поучаствуешь.
– Когда?
– Выезжать надо прямо сейчас. Сегодня, как раз, полнолуние.
– Куда?
– В степь. А камлать я буду, как и полагается, в час волка. Знаешь, хан, что это такое?
– Знаю, – подтвердил Чингиз. – Неверное и загадочное время. Ночь медленно умирает, но ещё не умерла до конца. А рассвет только ещё собирается народиться – в кровавых отблесках зари.
– Хорошо сказано, степной хан. Молодец. Вели седлать коня. Провожатых с собой брать не будем…
Конь медленно и осторожно рысил по ночной степи. Всё небо было усыпано яркими июньскими звёздами. На северо-западе, разливая вокруг призрачное жёлтое сиянье, висела огромная круглая Луна.
– Правь на Зелёную звезду, – крепко держась костлявыми ладонями за бока Чингиза, велела шаманка. – И ленивого коня погоняй, не стесняйся. Боги, они любят – несуетливых и отважных. Знающих, чего хотят – от этого призрачного Мира…
Под широкими конскими копытами тихонько и тревожно поскрипывали мелкие камушки. Где-то на юго-востоке тоскливо и мрачно завывали голодные степные волки.
– Впереди река, – известил Чингиз. – Куда дальше, бабушка?
– Едем вдоль речного берега, – бодро откликнулась старуха. – Вверх по течению. Внучок…
Вскоре впереди показалась ровная травянистая площадка, залитая жёлтым лунным светом. Звонко и беззаботно стрекотали степные сверчки. На противоположном берегу тревожно и угрожающе ухал ночной филин. Речные медленные воды тихонько нашептывали – что-то бесконечно-нежное, ласковое и успокаивающее.
– Приехали. Слезай, – велела шаманка. – Подай мне руку… Спасибо, степной хан. Иди на поляну, к большому чёрному камню. Он там всего один, не заблудишься.
– А как же…
– О коне, хан, не беспокойся. Я шепну пару заветных слов, и он уснёт до рассвета. Иди.
Приблизившись к чёрному камню, Чингиз обернулся – гнедой конь послушно опустился на густую степную траву, а старушка, отойдя к пологой речной косе…
– Кажется, она собирает сухие дрова, выброшенные щедрыми весенними водами на берег, – тихонько прошептал Чингиз. – А видит, судя по всему, наша бабуля в темноте – не хуже дикой камышовой кошки.
– Это точно, – откликнулся от речной косы звонкий голосок, в котором не ощущалось ничего старушечьего. – И дрова собираю. И всё вижу в ночной темноте. И всё слышу. Даже писк голодной буро-рыжей мыши, которая живёт под чёрным камнем… Что, степной хан, сердечко учащённо забилось? Не переживай, всё будет нормально.
– Я и не переживаю. С чего ты взяла?
– А ты, милок, переживай. Обязательно – переживай. Иначе, ничего не получится…
Вскоре, метрах в двадцати от чёрного камня – напротив круглой блёкло-жёлтой Луны – запылал яркий костёр.
– Разденься до пояса, – велела шаманка. – А теперь прижмись спиной и затылком к камушку. Крепче. Крепче! Вытяни руки в стороны. Молодец, степной хан…
 
Каменная поверхность оказалась на удивление гладкой, приятной и тёплой.
– Что делать дальше? – чувствуя, как вдоль позвоночника побежали шустрые ласковые мурашки, спросил Чингиз.
– Выпей шаманской настойки, – поднося к его губам изогнутый рог горного яка, предложила старуха. – Не отрывай затылка от камня! Нельзя! Глотай. Ещё. Ещё…
Напиток – кисло-приторный на вкус – приятно обжигал горло. В усталом за долгий день теле поселилась блаженная лёгкость. В голове приятно шумело…
– Закрой глаза! – приказал звонкий голос, в котором не ощущалось ничего старушечьего. – Крепче! Молодец…
– А, что дальше?
– Ничего. Жди. Только – жди… Стой, где стоишь и не двигайся. Когда услышишь первые удары в бубен, тогда глаза и откроешь. А дальше – как получится… Откуда – бубен? В моём старом походном мешке – всякое найдётся…
А потом пришёл сон. Вернее, сладкая предательская дрёма – неверная и обманчивая.
Перед внутренним взором Чингиза навязчиво замелькали цветные рваные картинки: череда низких серых зданий, бородатый высокий старик, облачённый в тёмно-фиолетовый балахон, железные тёмно-зелёные кони, оснащённые – вместо ног и копыт – чёрными вертящимися колёсами… А ещё в этом сне была она, стройная и безумно-красивая черноволосая женщина – с фиалковыми глазами молодой степной кобылицы…
Время текло медленно и вязко. Незнакомка – в том странном сне – ласково улыбалась и призывно махала рукой. Хотелось смеяться от радости и бежать, бежать, бежать… Куда – бежать? Конечно же, за ней. За той, предназначенной Богами…
Раздался размеренный ритмичный перестук.
«Пора», – подумал Чингиз и, безжалостно отгоняя усилием воли призрачное наваждение, открыл глаза.
Вокруг царил тревожный, серо-призрачный полусумрак. Наступил час волка. Невдалеке трескуче догорал шаманский костерок.
Чуть в стороне от костра, внимательно вглядываясь в тёмный восточный край ночного неба, застыла старая Гульча.
«Куда подевались её грязные обноски-лохмотья? – мысленно удивился Чингиз. – Да и горб пропал без следа…»
Шаманка была облачена в широкий бордовый малахай до самой земли, щедро украшенный разноцветным бисером и блестящими монетками. На её голове красовалась островерхая монгольская шапка, отороченная пышным мехом неизвестного животного. Лицо пожилой женщины было испещрено красно-чёрными узорами – вычурными и странными.
Гульча, несколько раз сильно ударив в бубен, прокричала несколько гортанных и резких фраз.
Странно, но на Небесах её как будто услышали: через мгновение на восточном краю небосклона затеплилась робкая розовая нитка зари. Звёзды начали, тускнея, исчезать. Бледная Луна, потеряв где-то половинку своего круга, визуально приблизилась к западной линии горизонта.
Шаманка закружилась в каком-то странном танце, полном резких и угловатых движений, и запела – на незнакомом языке – что-то очень тягучее и рвано-непостоянное. Порой в её песне проскальзывали просительные и жалостливые нотки, иногда же, наоборот, угадывался яростный, ничем не прикрытый гнев…
Удары в бубен участились.
Старуха, медленно и плавно обойдя несколько раз вокруг догорающего костра, направилась к Чингизу. Глаза – молодые, яркие, изумрудно-зелёные – приблизились к нему вплотную.
«Какие же у неё красивые волосы! – пробежала в пустой голове одинокая шальная мысль. – Огненно-рыжие, блестящие. И бородавок больше нет на носу…»
– Смотри на меня! – велел звонкий голос, в котором не ощущалось ничего старушечьего. – В глаза мне смотри, степной жеребёнок! Не мигая, смотри! Ещё! Ещё! Ещё…
Изумрудно-зелёная зелень, сноп ярких жёлто-фиолетовых искр, ультрамариновая вспышка, угольная чернота…