"Фантастика 2023-160". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)
— Сам вижу, что кормилица. Только больно уж громко она кричит…. Кстати, а почему я не вижу своего денщика?
— Какой же ты, граф Петров, грубый и чёрствый, — возмутилась супруга. — У Ефросиньи, понимаешь, чувства, а он…. Не ожидала, право…. Денщик? Вон он, твой Фёдор, возле горничных и кухарок, как и всегда, трётся. Хотя, с другой стороны, где же ему ещё тереться — с такими-то широченными плечами?
— Чёрствый, говоришь? — якобы засмущался Егор. — Ладно, сейчас мы это дело поправим. Не вопрос…
Он, ни на кого не обращая внимания и ощущая за спиной Санькино дыхание (лёгкое и горячее одновременно), проследовал к двухстворчатым воротам и ласково пожурил:
— Что же ты, баба Фрося, так разволновалась-то? Чисто как девица красная и трепетная. Вон, весь народ сбежался…. Вставай, родная, вставай. Поднимайся с коленок. Радоваться надо, а ты плачешь.
— Так от радости, Егорушка, и плачу, — тоненько всхлипнула кормилица и, испуганно покосившись на стоявшую рядом Александру, тут же поправилась: — От радости, граф сиятельный, да от счастья неземного…. Встаю я, уже встаю. Не извольте гневаться…. Ой, Его…, граф сиятельный, а что же это с твоей левой рученькой-то приключилось? Ранен, никак?
— Ерунда, баба Фрося. Так, царапина несерьёзная. На нас, на Петровых, такие в момент зарастают. И оглянуться не успеешь. Алекс, подтверди.
— Зарастают, конечно, — пробубнил Лёха. — Причём, в момент. Прямо-таки, как на псах бродячих…
— Совсем графский лоск слетел с нашего благородного Алекса, — недовольно хмыкнув, прокомментировала Александра. — Выражается, как солдафон законченный. Как же, целых пять лет болтался — не пойми и где, не пойми и с кем. Нахватался в пути — чего ни попадя. Ладно, подправим…. Предлагаю следующий распорядок. Елизавета, отведёшь молодого графа — с женой и спутниками — в его крыло. Обустроишь. Присмотришь, чтобы горничные застелили новое постельное бельё. Покажешь — где, что и как. Чтобы всё было по высшему разряду, как и полагается…. Да и по поводу этой облезлой кибитки распорядись: пусть отгонят к конюшням, а лошадку (худющая-то какая!), распрягут, напоят и накормят отборным овсом. Пусть знает и ценит — щедрость графскую.
— Слушаюсь, сиятельная госпожа графиня, — низко поклонилась кормилица. — Всё сделаю. Не сомневайтесь…
— А я и не сомневаюсь, — высокомерно улыбнулась Александра. — Всё, ступайте.… Хотя, давайте, и я с вами пойду: и проконтролирую, и с новенькими барышнями пообщаюсь…. Милый, — обернулась к Егору, — ты, конечно же, поднимешься в свой любимый кабинет?
— Хотелось бы, честно говоря.
— Работай, работай. Только, пожалуйста, на обед не опаздывай…
«А Алька-то моя — настоящая такая барыня, природная, идейная и ужасно-строгая», — подумал Егор. — «Что называется, до мозга костей. С такой, однако, не забалуешь…. Плохо это? Мол, ощущается некий устойчивый душевный дискомфорт? Не знаю, не знаю. Не уверен…. Вот, та же Сашенька из прежнего Мира. Классических барских замашек у неё, конечно же, не было — выросла, как-никак, в бедной крестьянской семье. А, вот, с подчинёнными, тем не менее, была строга и непреклонна. Из серии — круче и требовательней не бывает…. Если бы и она, Санечка, тоже была бы полноправной и благородной графиней, то, как бы вела себя с окружающими, которые заведомо ниже её по рангу и статусу? Не исключено, что точно так же…».
Он, дождавшись, когда Александра и сопровождавшие её персоны проследуют к главному входу в графский дом, начальственно и строго махнул здоровой правой рукой широкоплечему кудрявому облому, стоявшему рядом с толпой домочадцев-зевак, мол: — «Срочно греби сюда, ленивый сучий потрох! Пока на сибирскую каторгу — с кандалами, но без ноздрей — не загремел…».
— Чего желаете, вашество? — подбежав, склонился в почтительном полупоклоне денщик.
— Проводи-ка меня, любезный, — попросил Егор. — До моего рабочего кабинета.
— Э-э-э…. Проводить?
— Шатает что-то. Цветные круги перед глазами. Ранения, контузия. Голова слегка кружится. Боюсь с лестницы, не удержав равновесия, свалиться…. Ну, подхватывай, Фёдор, меня под локоток. Бережней, бережней. Пошли, не торопясь…
И они пошли.
Егор, старательно разыгрывая слабосильного, еле-еле шевелил ногами, будто бы его регулярно «бросает» из стороны в сторону.
Белые — «в серо-дымчатый прожилок» — мраморные колонны. Тёмные двухстворчатые двери главного входа, оснащённые разнообразными бронзовыми фигурками-нашлёпками. Рослый лакей с солидными ярко-рыжими бакенбардами, в тёмно-зелёной нарядной ливрее, украшенной всякими блестящими висюльками почище, чем иная новогодняя ёлка. Каменная винтовая лестница.
«Разноцветная лесенка», — мысленно уточнил Егор. — «Одни ступени — чёрные, другие — благородно-серые, третьи — красно-белые. Очевидно, что при их изготовлении использовались разные горные породы: базальт, габродиабаз и гранит…. Стены обшиты тёмно-аметистовыми деревянными прямоугольными плитами. Морёный дуб, не иначе. Богатая лепнина по потолку. Красиво, конечно…. Да, судя по всему, местным российским графам и графиням живётся совсем даже неплохо. По крайней мере, тем, кто играет по «установленным правилам» и не находится в опале…».
Они поднялись на самую верхнюю лестничную площадку и остановились рядом с массивной коричнево-кофейной дверью, на вертикальной плоскости которой не наблюдалось ни замочной скважины, ни ручки.
Егор, помня о том, как почти сутки назад попал в виману, опёрся на дверное полотно ладонью правой руки. Но, страхуясь от казуса, сделал это без всякого акцента, мол, равновесие случайно потерял, и не более того.
Дверь, тем не менее, послушно открылась.
— Всё, братец, свободен, — облегчённо вздохнул Егор. — Благодарю за службу.
— Э-э-э…
— Что ещё?
— Дык, это, господин граф…, — замялся денщик. — Баньку-то протопить сегодня?
— Баньку? Было бы, конечно, неплохо — с дорожки. Типа — попариться от Души и хорошенько помыться. Но, вот, не знаю, когда вернёмся от Великого князя…. Давай-ка, Федя, перенесём это симпатичное и важное мероприятие на завтрашний вечер. Я думаю, что и граф Алекс с удовольствием составит мне компанию.
— Сделаем, вашество, не сомневайтесь…. Девок привезти? Или мальцов из приюта?
— Кха-кха! — закашлялся от неожиданности Егор. — Никого, братец, не надо. Раны у меня. Контузия. И, вообще…, нам с братом потолковать надо будет о делах серьёзных. Не до глупостей. Всё, свободен…
Он вошёл внутрь. Дверь — почти бесшумно — закрылась. Чуть слышно щёлкнул невидимый замок.
«Это же я оказался в мезонине», — понял Егор. — «Этакий правильный восьмигранник, четыре грани которого, выходящие на юг, юго-запад, юго-восток и восток, оснащены высокими стрельчатыми окнами. Очень светлое и просторное помещение, ничего не скажешь, общей площадью не менее шестидесяти метров квадратных. Натуральный графский рабочий кабинет, короче говоря. То бишь, странно-вычурная смесь научных интересов и эротических пристрастий его прошлого владельца.… С одной стороны, подзорная труба на штативе (маломощный телескоп?), приставленная к юго-восточному окну, мощный компьютер на солидном письменном столе самого антикварного вида, напольный ярко-раскрашенный глобус, всякие секстанты и астролябии, расставленные на длинной тумбе, высокие пластиковые стеллажи, плотно забитые солидными фолиантами и разномастными картонными скоросшивателями. С другой же, везде и всюду присутствуют разноразмерные фигурки обнажённых девушек и женщин: мраморные, деревянные, каменные, металлические, фарфоровые и стеклянные. А стены, лишённые окон (кроме северной грани), и вовсе, завешаны картинами, картинками и гравюрами откровенно-порнографической направленности. Теперь-то понятно, почему здесь нет православных икон, мол, одно с другим плохо сочетается…. Северная грань? В неё вмурован массивный несгораемый сейф, оснащённый металлическими ручками, ключом, торчащим из фигурной скважины, и…э-э-э, цифровым «крутящимся» замком…. Чем сейчас заняться? Конечно же, сбором самой разнообразной и полезной информации, как и учил — в своё время — могучий Виталий Палыч. То бишь, личным компьютером моего «аналога»…