"Фантастика 2023-160". Компиляция. Книги 1-21 (СИ)

По поздней осени и ранней весне мыс Наварин частенько посещали белые медведи. Но близко к хижине они не подходили и, вообще, вели себя на удивление прилично, словно доброжелательные гости, из вежливости заглянувшие на огонёк. Медведи медленно проходили, не останавливаясь, по береговой кромке, изредка приветственно и одобрительно порыкивая в сторону землянки.
О соблюдении личной гигиены Егор никогда не забывал. Умывался и чистил зубы два раза в сутки — утром и вечером. А ещё регулярно (летом — один раз в две недели, в остальные времена года — раз в месяц-полтора), он организовывал полноценные банные процедуры. То есть, натягивал на аккуратном каркасе, изготовленном из сосновых веток-стволов, кусок толстого полиэтилена, заносил в образовавшееся «банное помещение» — в специальном чугунном казанке — заранее раскалённые камни, а также — в оцинкованных вёдрах — горячую и холодную воду. После чего раздевался, плотно «закупоривался» и поддавал на раскалённые камни крутой кипяток, благодаря чему температура в «бане» очень быстро поднималась — вплоть, по ощущениям, до семидесятиградусной отметки. Егор отчаянно парился-хлестался берёзовыми вениками — короткими, с очень мелкими листьями. А потом тщательно мылся — с помощью самого обычного мыла и таких же обыкновенных мочалок.
Всё бы и ничего, но только очень досаждало ощущение полного и окончательного безлюдья. Появление хмурых матросов — два раза в год — было не в зачёт. Первобытная тишина, песцы, чернобурки, медведи, росомахи, наглые полярные волки, стаи перелётных уток-гусей, тучи комаров и гнуса, зелёные и голубые всполохи полярного сиянья, да далёкий морской прибой. На этом и всё.
Впрочем, иногда у Егора появлялось чёткое ощущение, что за ним кто-то старательно наблюдает.
Во-первых, это происходило — примерно ежемесячно — в периоды новолуния. Как только Луна приближалась — по своей геометрии — к форме идеального круга, так всё крепче зрела уверенность, что за ним установлена тщательнейшая слежка.
Во-вторых, при каждом дальнем походе — по письменному требованию господина Ивана Николаева — за новыми бивнями мамонта.
До юго-западных заболоченных распадков — от хижины-землянки — надо было пройти километров тридцать-сорок. Если вдуматься, то и не расстояние вовсе — для взрослого и подготовленного человека. Семь часов хода до распадков. Два часа на «раскопки» в болотистой жиже. Девять с половиной часов — усталому и гружёному — на обратный путь. Ерунда ерундовая. В любом раскладе — ночуешь дома. Но, ощущения….
Путь к юго-западным болотам пролегал через странное плоскогорье. Чем, собственно, странное? Своими камнями — необычными по форме, да и по содержанию. Идёшь мимо них, и кажется, будто бы эти загадочные плиты мысленно разговаривают с тобой….
Плиты? И грубо-обработанные плиты, и высокие плоские валуны, поставленные на попа, с нанесёнными на них непонятными руническими знаками.
Руническими? Да, где-то на самых задворках подсознания Егора жило-существовало это понятие-воспоминание.
— Шаманское кладбище, — шептал Егор. — Подумаешь, мать его, не страшно. И не такое видали…
Здесь он Душой не кривил. Действительно, в самой глубине этой самой Души жила железобетонная уверенность, что её (Души), хозяин способен на многое. На очень — многое. Что, собственно, и доказал — когда-то, где-то, кому-то — в жизни своей прошлой, сознательно подзабытой.
Тем не менее, проходя — туда и обратно — мимо шаманского кладбища, Егору казалось (чувствовалось?), будто бы за ним кто-то наблюдает. Внимательно так наблюдает, вдумчиво и пристально.
Может, действительно, казалось. А может, и нет…
Ещё каждый день — по два-четыре часа — он работал. То есть, писал.
Егор для этого и поселился в заброшенной хижине, расположенной на далёком чукотском мысу.
Игра такая, мол, пока не напишу полноценную трилогию — о верной и счастливой любви, домой, то есть, в Питер, не вернусь.
Главную Героиню трилогии звали — «Александра».
Так звали и жену Егора, безвременно умершую несколько лет тому назад…
 
 
 
Все мы играем — в Игру — на природе.
 
Все мы — играем. Вдали.
 
Замерли в стенке — железные гвозди.
 
Замерли — все корабли.
 
 
 
Замерли, замерли. Все — давно — замерли.
 
Быт — как всегда — правит бал.
 
Сердце давно — безнадёжно — изранено.
 
Осень, старый вокзал.
 
 
 
Новый побег — лекарство от скуки.
 
Старая, право, Игра.
 
Новенький труп, а над трупом — мухи.
 
Это — увы — навсегда.
 
 
 
Как бы там не было — Зла уже налито.
 
Там. На заре. Поутру.
 
Счастлив бывает лишь тот, кто — как правило,
 
Часто играет — в Игру…
 
 
 
Счастлив бывает лишь тот, кто — как правило,
 
Часто играет — в Игру…
 
 
Пришла долгожданная чукотская весна — ветреная, хмурая и сырая. Наступил июнь месяц.
Роман был закончен. Точка поставлена.
— И жизнь — закончилась, — решил Егор. — Не вернусь я больше в Питер. Никогда.
Он закрыл толстую общую тетрадь (последнюю, так же плотно исписанную, как и все предыдущие тридцать пять), прошёл к кровати, лёг на матрас и отвернулся к стене.
— Всё на этом. Буду лежать и ждать смерти. Сашенька, скоро мы встретимся. Жди. И я буду ждать. Санечка…
Лежал и ждал.
Сутки, вторые.
Время текло — как приторный яблочный сироп.
Перед внутренним взором мелькали — надоедливым калейдоскопом — отрывочные картинки из прошлой жизни, связанные, в основном, с молодой черноволосой женщиной — милой, очень стройной и улыбчивой. Всё медленней и медленней мелькали. Очень хотелось пить…
«Вот, и всё», — пробежали в голове печальные мысли. — «Прощайте, люди-человеки. Пусть у вас всё будет хорошо. И у нас с Саней — хорошо. Но как же хочется пить. Пить. Пить. Пить…. Что это? Вертолёт где-то гудит? Ну, и пусть себе — гудит. Похрен…».
Запёкшиеся сухие губы почувствовали влагу — холодную, шипучую и слегка кисловатую.
— Пей, родной, — посоветовал чей-то смутно-знакомый баритон. — Пей, бродяга. Молодец.
— Как он там? — поинтересовался густой бас. — Жить будет?
— Будет, — заверил баритон. — Мы успели…
  
Глава вторая
 
В гости к Богу — не бывает опозданий
 
Сознание постепенно возвращалось. То есть, медленно, но неуклонно восстанавливалось.
— Глюкозы бы ему вколоть, — посоветовал заботливый бас. — Для пущего порядка. Вон, какой истощённый, кожа да кости.
— Глюкозы? — насмешливо фыркнул баритон. — Ох, уж, эти штатские деятели. Затейники, право слово…. Истощённый, говоришь? Так и тот, второй, выглядел крайне измождённым и усталым. Всё, что называется, одно к одному…. Прапорщик!
— Я! — отозвался звонкий женский голосок.
— Вколи-ка клиенту «Всплеск».
— Какой конкретно, господин генерал-лейтенант?
— А мы сейчас у самого приболевшего и спросим, — вальяжно хмыкнул баритон. — Эй, отставной майор. Эй! Слышишь меня, сукин кот?
— Слышу, — ещё до конца не понимая сути происходящего, пробормотал Егор. — Ушные пробки, слава Богу, отсутствуют.
— Это, Петров, просто замечательно. Личная и регулярная гигиена — дело наипервейшее и, безусловно, важное. Для военного человека наипервейшее. Я имею в виду — после Устава…. Так как, болезный, какой «Всплеск» ты предпочитаешь?
— «Второй», пожалуй. Исходя из опыта прошлых лет…
— Прапорщик.
— Я!
— Выполнять.
— Есть!
Правого предплечья осторожно и ненавязчиво коснулось что-то льдисто-холодное.