Темное сердце (ЛП)

Притворяться, что это меня не беспокоит, было бы ложью. Я ненавидела быть обязанной кому-либо, даже Доммиэлю. Но это было для Уриэля. Это было ради спасения моей собственной души. Я сделаю все, что угодно, если это приведет нас к цели.
— По правде говоря, — перебила Надя, держа в руках накидку из серого волчьего меха, — этот костюм закрывает гораздо больше кожи, чем у большинства воинов.
Доммиэль бросил убийственный взгляд на Надю, которую это, казалось, ничуть не смутило. Она закатила глаза и подошла ко мне, передавая меховую накидку, бросая свои комментарии через плечо.
— Если вы хотите привлечь нужное внимание, чтобы вы оба попали в замок Лизабет, то она должна выглядеть так.
Я вцепилась в мех, благодарная за укрытие и тепло.
— Ты имеешь в виду внимание тех, кого я бы с удовольствием убил и растоптал, если бы он хоть одним глазом увидел ее в этом облегающем и малюсеньком наряде?
В его голосе было больше рычания, чем слов. Я сдержала улыбку, потому что его отвратительное отношение было связано с ненавистью к этому плану, по которому я отправляюсь в яму вместо него. Его собственничество и страх за меня начали зашкаливать.
— Да, — ласково сказала Надя. — А теперь пошли. Нельзя терять времени. Оставьте свои мобильные телефоны здесь. Вам не нужно, чтобы они забрали их и вычислили ваши контакты.
Она направилась к двери, но Доммиэль не двинулся с места. Я подошла к нему, зная, что злобный взгляд был не для меня, а для демонов, которые скоро будут жаждать меня. Я развернула его сложенные руки и прижалась к нему, обняв за талию, удивляясь, что наши короткие отношения позволили мне такую близость. Его сила и мощь были реальны. Крепкий и смертоносный. Тем не менее, его гнев и сила никогда не были нацелены на меня, только на моих врагов, и это доставляло мне уникальное удовольствие.
Я поцеловала его в нижнюю часть челюсти, так как он отказывался смотреть на меня.
— Доммиэль. Это средство для достижения цели. Чтобы мы могли закончить это путешествие.
Его руки висели по бокам, он не пытался удержать меня.
— И что потом?
— Что ты имеешь в виду?
— Ты вернешься в армию Максимуса?
Я не упустила горечи в том, как он произнес имя генерала.
— Ты ненавидишь этого архангела, не так ли?
Он раздраженно выдохнул.
— Скажи мне, что ты не примкнешь к его армии, Аня. Иди куда-нибудь еще. Будь личным посланником Уриэля. Возвращайся к спасению сирот, если это необходимо. Только не возвращайся к нему.
Это признание задело какую-то личную струну во мне. Я думала, что его ненависть к Максимусу проистекает из того, что он возглавлял самую большую армию Элизиума. Но тут было определенно нечто большее.
— Я не вернусь к Максимусу.
Наконец, он посмотрел на меня сверху вниз, устремив напряженный, полный поклонения и нежности взгляд.
— Ты вернешься к Уриэлю?
— Нет, — я приподнялась на цыпочки и прошептала ему в губы так, как он любил делать это со мной. — Я пойду туда, куда пойдешь ты.
Он накрыл мой рот своим, поцеловав с дикой страстью, которую, казалось, едва сдерживал. Не отрываясь, он подтолкнул меня к закрытой двери, прижав к стене и просунув тяжелое бедро между моих ног. Я застонала, но он прервал поцелуй и осмотрел мой лоб, мои щеки, мои губы, затем вернулся к моим глазам, вцепившись взглядом, сияющим от яростного обладания.
— Выиграй этот бой, Аня. Выиграй его не только для Уриэля. Выиграй его для…
Он оборвал себя, опустив последнее слово, которое, я была уверена, будет «нас». Доммиэль был не из тех демонов, которые признают, что нуждаются в ком-то еще. Он почти признался в этом, но крепко сжал челюсти, все виды темных и светлых эмоций боролись за его черным глазом, больше не несущим след его зверя. Тем не менее, мы существовали. Признавался он в этом вслух или нет.
— Да, — пообещала я ему, облизывая губы, потому что мое горло внезапно сжалось. — Я выиграю.
Он прижался своими губами к моим, целуя меня бессмысленно, пытаясь сказать мне то, что не мог выразить словами. Такие признания, как «не умирай» и «ты мне нужна», были вложены в этот поцелуй. Он провел своей настоящей рукой по моей шее, потом ниже. Остановившись на моей металлической груди, он отстранился от меня, тяжело дыша и хмуро глядя туда, где лежала его рука.
 
— Бл*ть. Я сойду с ума, черт возьми, когда эти похотливые демоны будут наблюдать за тобой.
— Твоя роль моего хозяина дает тебе разрешение бить любого, кто побеспокоит твой товар.
Его хватка усилилась, пальцы запутались в моих волосах. Он провел большим пальцем под моей нижней губой, в углубление, которое он так любил.
— Верно. — Его хмурый взгляд сменился озабоченностью. — Надя сказала, что мы должны сделать еще кое-что.
Зная, что сейчас произойдет, я развеяла его страхи, прежде чем они превратились во что-то уродливое.
— Да. Я знаю. Тебе нужно будет дать мне свою сущность, — я с трудом сглотнула, — чтобы они увидели доказательства в моих глазах. Что я под твоим контролем.
Мой голос был тверд, но слова холодны. Не было ничего более страшного для ребенка Элизиума, чем быть во власти высшего демона. Люди охотно отдавали себя все время. В служении темному лорду была защита и сила. Для меня это было все равно, что стать предателем. Вот тогда-то меня и осенило — почему навязчивый взгляд его полуночных глаз искал в моих глазницах страх, трещины в моем холодном фасаде. Он боялся, что я почувствую тяжесть, которую он чувствовал, будучи изгоем. Но это было всего лишь притворство. И было кое-что, что я знала до мозга костей.
Я доверяла Доммиэлю. Он никогда не причинит мне вреда.
— Да. — Я слегка улыбнулась, поднимая руки, чтобы погладить его затылок. — Все в порядке. Я знаю, что ты не стал бы злоупотреблять своей властью надо мной, — я нежно поцеловала его в губы. — Я доверяю тебе.
Он недоверчиво покачал головой.
— Аня, детка. Что мне с тобой делать?
— Мы уже говорили об этом раньше. — Я выгнула бровь. — Прямо сейчас я собираюсь надрать задницу какому-нибудь демону. Демонессе, точнее. Но сначала ты вдохнешь в меня свою сущность.
При одной мысли об этом мой пульс участился. На этот раз это было не из-за какого-то страха, а из-за возбуждения. Мысль о том, что он может полностью контролировать меня изнутри, пробудила во мне какую-то низменную потребность. Почему я чувствовала себя обязанной подчиниться ему? Мне хотелось распластаться перед ним, обнаженной и уязвимой, и позволить ему делать со мной все, что он пожелает. Даже сейчас, когда мы собирались войти в самое опасное логово демонов.
Его рука скользнула по моему затылку, большой палец погладил мою челюсть. Блеск рубина пронзил его глаз, когда он посмотрел на мой рот.
— Открой для меня свои губы, Аня.
В этой команде было гораздо больше. Если бы я сопротивлялась так, как сопротивлялась сущности Обезьяны, моя сила в потустороннем мире не позволила бы овладеть собой. Но вдыхать его, как если бы он был моим собственным продолжением, принимать, уступать… Подчиниться его воле — значит сразу же впустить его внутрь.
Я приоткрыла губы, когда он пробормотал старые слова, чтобы получить услугу от добровольного слуги. Через несколько секунд черный, как вороново крыло, шлейф тумана вырвался из его рта и попал в мой. Я вздрогнула от резкой прохлады, скользнувшей по моему горлу, как дымчатый лед. Он продолжал шептать заклинание у моих губ, питая меня врожденной частью себя. С каждым вдохом его дыхания мое тело пробуждалось и приспосабливалось к его присутствию. Скользнув в мои вены, в мою кровь, в мои мышцы и кости, он вплелся в каждую часть меня, пробуждая мою преданность, захватывая мою волю и баюкая ее в этой прохладной чаше. Его подпись, отпечатавшаяся на моем теле и душе, была озером лунного света, россыпью звезд, идеальным моментом полуночной тайны.
Наконец, завершив, он держал меня в своих объятиях, наблюдая за мной с интенсивностью, которой я жаждала, ища мою реакцию. Я улыбнулась, хотя слезы застилали мне глаза.