Контракт на убийство

— Да, я!
— И ты читал его бумаги?
— Да.
— Ты работаешь на мсье Луи?
— Да. И твой номер телефона нашел в записной книжке Ланглуа.
— Ах вот оно что!
Лифт останавливается на четвертом этаже. По дороге Патрисия объясняет:
— Я предпочла заказать номер. Машина меня изматывает. Я уеду завтра. А ты мог бы приехать в Париж.
Открыв дверь, она входит вслед за Г и Ромулом, который сразу же бросился обнюхивать мебель.
— Садитесь оба, — говорит Патрисия. — Думаешь, он успокоится? Знаешь, в отношении собак… О! Зла им я не желаю, но ты, надеюсь, меня понял?
Она идет в ванную комнату и, намочив конец полотенца, протирает под мышками. Затем садится на кровать.
— Ну! Рассказывай! По радио передавали о смерти бедняги Ланглуа, но уверяю тебя, я понятия не имела, что ты в этом замешан.
— Ты не знала, что я работаю на мсье Луи? Представь себе, я тоже. Я не знал, что ты работаешь на него. Давай-ка выясним все начистоту, если ты не против! Потому что есть одна вещь, которая меня беспокоит.
Она поднимает унизанную кольцами руку.
— Минутку. Стаканчик виски нам не повредит.
Позвонив в бар, она делает заказ.
— Все в порядке, Жорж, продолжай. Ты обеспокоен! Между нами, сколько я тебя помню, ты вечно о чем-то беспокоился. Так в чем же дело?
— Сама подумай! Я явился, и ты сразу решила: у Жоржа собака президента, значит, это он убил старика. А раз он работает на мсье Луи, значит, ему дан приказ убить и меня.
Она пожимает плечами, отчего зазвенели все ее побрякушки.
— Ты ничему не научился! — возражает она и, протянув руку, достает из-под подушки крохотный пистолет. — У тебя собака, — смеется она, — а у меня вот это.
Патрисия целится в Г, и Ромул начинает ворчать.
— Ладно, ладно… Это всего лишь шутка.
Спрятав оружие, Патрисия продолжает:
— Неужели ты не понимаешь: если я согласилась приехать, то потому что знала — риска никакого. Возможно, со временем мсье Луи захочет избавиться от меня, но только не теперь.
— Ты сказала ему, что я звонил?
— Конечно.
Входит слуга с подносом, и Ромул с беспокойством следит за ним. Г набивает трубку. Патрисия предлагает ему свою пачку «Кравен».
— Убери трубку! Не то сразу завоняет полицейским комиссариатом!
Она протягивает ему золотую зажигалку. Г затягивается два-три раза, поглаживая Ромула, который согласен сидеть, но не лежать.
— Главное, в чем мне хотелось бы разобраться, — говорит Г, — это в твоих отношениях с мсье Луи. И еще я хочу узнать, почему меня держали в неведении, отстранив от всего… и почему ты предупредила Ланглуа о твоем скором отъезде, словно тебе кто-то угрожал.
На оплывшем лице Патрисии появляется что-то вроде снисходительной усмешки, но глаза остаются серьезными, как у игрока в покер. Глубоко вздохнув, она отпивает глоток виски и внезапно усаживается на ковер.
— На этих кроватях чувствуешь себя так неудобно! — восклицает она. — А тебя, надеюсь, мое поведение не шокирует. Ладно! Короче, ты хочешь, чтобы я рассказала тебе мою жизнь. Мы расстались, помнишь? Точнее, ты меня бросил. Опускаю период, когда мне пришлось работать на панели.
Набрав в рот виски, она замерла, словно картины былого мешали ей проглотить спиртное.
— Видишь ли, если бы я не встретила Люсьена — теперь он зовется мсье Луи, но в ту пору походил на тощего кота и звался Люсьеном, — так вот, если бы не он, я бросилась бы в воду…
— Наверняка сутенер!
— О! Как это на тебя похоже, но если ты посмеешь смеяться над тем, что я скажу, получишь хорошую затрещину. Люсьен действительно меня любил…
Она наблюдает за Г. Но тот и глазом не повел. Подумать только, кто-то мог любить эту толстую женщину! Хотя сам-то он, черт возьми! Да еще этот Люсьен! И потом… Воспоминания о любовных увлечениях сменяют друг друга, расплывчатые и серые, словно один и тот же силуэт, до бесконечности повторяющийся в зеркале парикмахера. Противно до тошноты!
— Он мало что умел! — продолжает Патрисия. — Но если не работаешь сам, всегда можно заставить работать других.
— Шантаж? — спрашивает Г.
 
— Ну конечно! Я была красивой девчонкой, помнишь? Люсьен вложил деньги. В меня. Правда, ему пришлось занять, чтобы устроить меня в двухкомнатной квартире возле площади Этуаль с видом на окрестности, не подлежащие застройке, разориться на туалеты — словом, сделать из меня первоклассную call-girl, сам понимаешь… Ну а дальше пошло-поехало, клиентов хватало, и, когда попадалась крупная дичь, мы подстраивали трюк с непристойными фотографиями… Негативы в обмен на миллионы… Не всегда все проходило гладко, но Люсьен умел убеждать даже самых несговорчивых, и они отстегивали денежки, выручку.
Слово «выручка» она произнесла бесстрастно, без нажима, как настоящий делец; рядом с ней Г почувствовал себя вдруг низкооплачиваемой мелюзгой, да таким он, в сущности, всегда и был. Патрисия закуривает сигарету, выпуская дым через нос, мягким движением подхватывает пепельницу и ставит ее на ковер.
— Опускаю подробности, — продолжает она. — Когда за дело берутся всерьез, поначалу все идет довольно скромно, ну а потом с размахом. Я уже не помню, когда Люсьен превратился в мсье Луи, знаю только, что довольно скоро. И хочу сказать одну вещь, которая наверняка тебя удивит: все это время — только прошу, не смейся — мы друг друга любили… Да, любили! Но не так, как в кино… Любили ради заработка, подталкивая, если хочешь, друг друга к успеху. Представь себе, например, своего пса вместе с сукой на охоте… вот она, настоящая работа! У нас были связи в самых разных кругах, мы ни от чего не отказывались: азартные игры, наркотики, проститутки… Мы хотели поскорее добиться успеха, а когда торопишься, нередко приходится расталкивать других. Так, со временем, вокруг стали нашептывать имя мсье Луи.
— Понимаю! — молвил Г.
— Молчи лучше! Ничего ты не понимаешь… Дайка мне подушку… Спина устала.
— Хочешь в кресло?
— Нет, спасибо, все в порядке… Я говорю, что ты не можешь ничего понять, потому что понимать-то тут как раз и нечего. Мсье Луи занимается импортом-экспортом, дело на самых что ни на есть законных основаниях, а я, со своей стороны, владею несколькими ночными кабаре, где встречаются актеры, политики, кинематографисты, светские женщины — словом, никакого сброда… Само собой, мы приняли все меры предосторожности!
— А Ланглуа?
— Погоди, я не кончила! Наша сила была в том, что мы умели объединять свои интересы, а не враждовать. Знаешь, импорт-экспорт многое покрывает — ты обомлеешь, если я расскажу тебе, какие контракты обсуждались у меня: мост в Тонне-Шаранте, Рошвилльские скотобойни и, наконец, Юго-Западный цементный завод.
— Вот это меня больше всего интересует! — прерывает ее Г.
— Ну что ж! — откликается Патрисия. — С согласия Луи я стала любовницей Ланглуа… A потом оставалось лишь тянуть из него деньги под угрозой. Бедняга был просто болен: приезжал в Париж и требовал девочек. Я, конечно, ублажала его как могла. Потом настал момент, когда кредиты его оказались исчерпаны… Ну, а мы тут как тут. Луи приберет к рукам цементный завод, как прибрал к рукам лесопильню в Морбиане и консервный завод в Финистере.
— Объясни!
Патрисия гасит окурок и берет новую сигарету.
— Только в память о прошлом я рассказываю тебе все это, — шепчет она. — Знаешь, ты не так уж изменился! Ах, если бы я могла заподозрить, что ты работаешь на Луи! Но многие вещи он хранит про себя. У него — свои служащие. У меня — свои. Это наша доля независимости.
— А все-таки? Что там с цементным заводом?
— Почему тебе непременно надо это знать?
— Потому что именно я убил Ланглуа! Мне неизвестно, что вы там затеваете, но имею же я право быть в курсе!
— Это дело, — задумчиво произносит она, — возможно, далеко не лучшее из того, что мы провернули.
— Почему?
— Потому что оно связано с политикой, а мне это не нравится! Если бы Луи послушал меня, ему не пришлось бы убирать Ланглуа… Кстати, он поручил это тебе, а мне ничего не сказал! Должна тебе кое в чем признаться, малыш Жорж. С тех пор как Луи ввязался в политику — а политика и терроризм всегда заодно, — он, кажется, начал терять голову и меня с толку сбивает. Я дам тебе один совет: сматывай удочки! Брось все.