Что будет дальше (СИ)

«— Где папа?
— Он ушёл. Ты же прогнала его, забыла? Все будет хорошо, мы справимся.»
Я снова оказалось в том дне. В том, жутком до мурашек, дне. Старая однушка, разбитый табурет, скандал на работе, роковой звонок и… папа. Он ударил меня в тот день, и я, оставшись без сил, лежала на полу, как сейчас. Только в эту секунду я понимаю, что сама выбрала неосознанно ему замену. После той ситуации с папой я, должным образом, сделала вид, что ничего не произошло. Но сейчас я вижу, что эта ситуация сыграла для меня большую роль, чем я могла предположить.
Отец — это первый и, долгое время единственный, мужчина в жизни. Он самый лучший и сильный. Он любит без всяких условий, что является главным отличием от всех остальных мужчин в жизни. Он подарил мне тот лучик света, о котором я так мечтала. Он перевёз меня в большой город, он сдержал обещание и сделал мою жизнь лучше, всё это время он освещал дорогу вперёд, и делал мой мир светлее и добрее. Он был рядом на каждом этапе моей жизни. Папа всегда говорил, что его маленькая девочка — эталон красоты, и ему нравились все мои платья без исключения! Мозг устроен так, что самое худшее мы запоминаем ярче, чем моменты радости, но одна ситуация не может перекрыть всё остальное, что сало проводником в мою лучшую жизнь. На протяжении всего этого времени, я неосознанно держала боль удара лучшего мужчины на Свете в самом центре своего сердца, которая сейчас стала моим упущением.
И только спустя более тридцати миллионов секунд с того дня я могу понять, что этот удар стал дружеским хлопком, чтобы очнуться в той самой реальности, в которой я живу. Перестать верить глупым обещаниям и начать действовать самостоятельно. Его любовь ко мне всегда была самая честная, искренняя и внимательная, которой я по-настоящему достойна. Достойна быть любимой достойным. Я знаю, что он всегда решит все проблемы, я убеждена в своей безопасности рядом с ним. И не найдётся ни одной причины на всем белом Свете, чтобы он смог меня разлюбить. Папа. Лучший мужчина существовал с самого моего рождения, его никогда не нужно было искать, добиваться внимания или находить оправдания своим поступкам перед ним. Папа. Самый достойный из всех мужчин.
И он открыл мне глаза, даже не зная, что сейчас я лежу на мокром полу в осколках разбитых кружек. Только один мужчина может быть честно прощённым. И это не тот, кто сейчас держит меня на руках, касаясь ладонями моих коленей. Этот человек стал мне чужим.
— Ты тронул мои колени почти не дрогнувшей рукой. 18— я слегка прищуриваю глаза и вижу, как из его глаз текут слёзы, он всё понимает. Мы безвозвратно убили всё, что нас связывало. Резко подрывает меня к себе и прижимает губами, они такие же холодные, как то кольцо. Этот поцелуй похож на спасательный жилет для тонущего за бортом. Впервые в своей жизни я не стала лгать себе, и признала то, от чего так стремительно пыталась убежать — он никогда не станет образом из моей головы.
Сегодня ночью я засну в его объятиях, проливая глухие слезы в себя. Не будет «субботних открывашек», он больше не скажет мне о любви, я не почувствую его запах над своими волосами, его кожа больше не станет моим теплом, больше я не различу его размеренный стук стоп по лестницам, не сосчитаю досочки над кроватью в спальне, пока его глазки рядом изучают мои, он больше не назовет меня «моя Агги», больше не вдохну запах подгорелой яичницы с имбирём и… не поверю ни единому его слову. Вот теперь я знаю то, о чём открыто не говорила его мать. Я держалась за тонкую нить того, что никогда с нами не произойдёт. То, что так размыто радовало моё воображение не приобрело чётких границ, и мы всё потерли. Мы потеряли буквально «нас», и ноющая физическая боль от осколков кажется просто царапиной в сравнении с тем, что раскололось внутри.
Он будет прижимать меня так сильно, что мне даже станет душно. Я буду знать, что он не спит, но мы не произнесем ни слова до утра. Я знала, что это последний раз в нашей жизни, когда мы засыпаем вместе.
 
«На столике чай, печения сдобные,
В серебряной вазочке драже.
Подобрала ноги, села удобнее,
Равнодушно спросила: «Уже?»
Протянула руку. Мои губы дотронулись
До холодных гладких колец.
О будущей встрече мы не условились.
Я знала, что это конец.» 19
  
XVII
 
Я практически не спала всю ночь и, с ранним восходом солнца, поднялась, собрала свои вещи, словно меня никогда здесь не было и уехала, представляя, как утром Артём проснётся и подумает что-то вроде «Как всегда… ушла.» Домой я прихожу совершенно разбитая, падаю на кровать, и засыпаю до первого телефонного звонка. Я кинулась сонная за телефоном, как в припадке, подсознательно желая увидеть конкретное имя… но тщетно. Я знала, что в этом нет никакого смысла.
— Агата, за тобой заехать? — Альфит с Мариной уже едут на тендер. Артём тоже там будет, но приедем мы уже не вместе. Не вместе и не вместе— во всех пониманиях этого слова.
— Вы подождете меня снова?
— Полжизини?
— Именно.
— Конечно, лучше остаток на весле, чем всю жизнь в грусти! — даже в разбитом состоянии мне хватает сил, чтобы оценить его юмор. Обожаю этого татарского остряка. Накидываю на себя, поглаженное на вешалках, платье и надеваю туфли, беру свое бордовое пальто, брызгаюсь духами и выхожу. Макияж успею нанести в машине.
— Так, так… Мы ждём подробностей. — Марина поворачивается назад и не заводит машину, ожидая моего рассказа.
— В каком смысле?
— Я о том, что у тебя на щеке. — Смотрю в зеркало машины и понимаю, что на скуле у меня шрам от вчерашнего пореза осколком.
— Нет, скажи, ты, в отличие от нас, живёшь в каком-то боевике? Или кого-то убиваешь на досуге?
— Уже убила, Альфит.. — любовь. Представляю, как удачно подтверждаю шрамом, сложившееся обо мне, впечатление бунтарки на открытии «Мезона». И меня это, по правде, очень смешит со стороны. Надеюсь, сегодня всё пройдет без инцидентов. Хотя, мне ли чего-то уже бояться?
Мы выходим из машины, и я снова попадаю в мир красивых платьев, но сегодня прохожу мимо даже, не обращая внимания, на их тени. Я неброско пытаюсь найти только одну фигуру, но пока безрезультатно. Вижу, как Виктор непринужденно общается с людьми за столом возле больших колонок.
Его появление вызывает у меня удивление, так как «Инвест Стройкомплекс» сняли с тендера, и сегодня будет выступать его партнёр. Но, видимо, Виктор уже не мог не прийти — на кону сто восемьдесят пять миллионов. Он одет в пудово-розовую рубашку с расстёгнутой верхней пуговицей. Цвет его рубашки вызывает у меня восторг, он ловит меня взглядом и улыбается, как маленький. Направляюсь в его сторону.
— Это что, коньяк? Какая скука, ты что, подстраиваешься под местный колорит? Где твои шахматы? — он смеется с моей шутки и заказывает мне коктейль.
— Сегодня мы играем не фигурами.
— Виктор, я думаю, мне стоит сказать тебе..
— Агата, я всё знаю.
— Что? — конечно, как я могла сомневаться?
— Ну ты правда считаешь, что я так глуп, чтобы не видеть, что происходило с тобой последние несколько месяцев? Я с нетерпением ждал, когда ты примешь своё решение. Не то, чтобы я сомневался в тебе, но всё-таки твой… мужчина тоже был частью этой игры. — меня передёргивает на словах «твой мужчина».
— И ты молчал?? Всё это время ты просто молчал и продолжал рассказывать мне все свои ходы?
— Мне нравилось смотреть за твоими мучениями, в хорошем смысле. Ты стала очень сильной за всё это время. Более того, я доверял тебе… и не ошибся. И я этому очень рад. — если начальник доверяет мне больше, чем тот, с кем я хотела провести остаток жизни, я снова убеждаюсь, что сделала правильный выбор. — Кстати, тебе идут шрамы. — он смеется и показывает мизинцем от бокала коньяка на мою скулу. Мы вместе поддаемся хорошему настроению, и я даже не спрашиваю о том, переживает он или нет.