Доктор Гарин

– Guten Tag, gnä dige Frau! – пророкотал Гарин на своём приличном ещё с гимназейских времён немецком.
– Guten Tag, Herr Doctor Garin! – произнесла она ровным, спокойным голосом и улыбнулась всегда усталыми, густо напомаженными губами.
– Haben Sie gut geschlafen? [5]
– Nicht so sehr [6].
Она повернулась к ним бледным, одутловатым задом и пошла на ягодицах в палату. Гарин со свитой двинулись следом.
– Прошу вас. – Ангела протянула руку в сторону дивана.
– Благодарю! – Гарин сунул blackjack в карман халата и, оставшись стоять, по-докторски потёр ладони. – Жалобы? Опасения? Тревоги?
– Опасения, тревоги, – повторила она с полуулыбкой, подпрыгнув и сев в кресло. – Всё, всё при мне. Никуда не делось.
– Лающие люди?
– Да, лающие люди.
– Вернулись?
– Они никуда и не уходили.
– Только прятались за обычными, нелающими?
– Genau [7].
– Ясно, – понимающе стукнул себя по коленке Гарин. – Я приму вас после завтрака, Маша сообщит вам. – Хорошо.
– Пожелания?
– Сегодня ночью кто-то громко слушал музыку.
– Вот как? – Гарин снял пенсне, повернулся к врачам. – Это новость.
– Я смутно сквозь сон что-то слышал, – произнёс Штерн.
– Из какого номера доносилась музыка?
– Не знаю. – Ангела взяла из вазы мандарин и принялась его чистить.
– Что за музыка? Классическая? Джаз? Рок? Фрок? – Штерн вопросительно вытянул губу в сторону Ангелы. – По-моему, это была русская музыка. Поп-музыка. Песни.
– Могу предположить, кто это, – улыбнулась Пак. – Мы решим проблему, Ангела, не волнуйтесь.
– Надеюсь. Сон – лучшее, что есть в моей жизни. Вернее… – она рассмеялась, – лучшее, что осталось в ней!
– Неправда! – пророкотал Гарин. – Вас ждёт прекрасное будущее! После возвращения из нашей здравницы мир засверкает для вас новыми красками.
– Хотелось бы верить.
– Вы довольны анальными процедурами? – спросила Пак.
– Вполне. – Ангела протянула ей половинку очищенного мандарина.
– Благодарю вас, – отказалась Пак.
– Бальзамные обтирания? Пихтовые ванны? – Гарин с удовлетворением оглядывал чистую, аккуратную палату Ангелы.
– Всё замечательно.
– Немного целительного электричества? – Гарин показал ей blackjack.
– О, с удовольствием. – Она сползла с кресла, прошла в спальню, прыгнула на кровать и легла на живот.
Гарин пустил разряд ей в левую ягодицу. Она вскрикнула в постель. Гарин пустил молнии в правую. Вскрик повторился.
Полежав неподвижно, она перевернулась на спину. Напомаженные, немолодые губы её бессильно разошлись:
– Es war wunderbar… danke… [8]
– Aber bitte! [9]– довольно улыбался Гарин.
– Ждём вас на завтрак, – улыбалась Пак.
– А после завтрака – ко мне! – Гарин решительно двинулся к выходу. – Я разберусь с лающими людьми! – Вы очень добры… – улыбалась Ангела, глядя в потолок над кроватью.
Дверь шестой палаты отворилась сама. Пациент с живыми, быстрыми глазами стоял на пороге и приветливо улыбался.
– Bonjour, Mesdames et Messieurs! – быстро произнёс он приятным голосом, едва Гарин открыл рот.
– Bonjour, Emmanuel! – торжественно произнёс Гарин и поднял вверх blackjack, словно маршальский жезл.
– Мне так приятно видеть всех вас каждое утро, – заговорил пациент на прекрасном английском, жестом приглашая всех войти. – Поверьте, после ночных кошмаров, утренних депрессивных размышлений, болезненных воспоминаний и прочей гадости я вижу вас – умных, бодрых, добрых, знающих своё благородное дело, – и всё тут же рассеивается, словно дым!
– Нам тоже чрезвычайно приятно видеть вас бодрым и здоровым, – произнесла Пак, сдержанно улыбнувшись.
– Вы выглядите чудесно, – не без осторожности заметил Штерн.
– Завидуйте, завидуйте! – рокотал Гарин. – Сразу видно, кто этой ночью хорошо спал!
– О, спал прекрасно! – Эммануэль сделал пригласительный жест. – Присаживайтесь. Здесь замечательно спится.
 
– Благодарю вас, – остался стоять Гарин. – Но вы слышали музыку ночью?
– Музыку? Ночью? Нет. Музыка у меня только днём!
Пациент подошёл к электропианино, приспособленное под его рост, присел на стул, напоминающий велосипедное сидение, и сходу заиграл ноктюрн Шопена.
– Замечательно! – Гарин похлопал blackjack'ом по своей широкой левой ладони.
– Я не представляю свою жизнь без двух вещей, – прервался Эммануэль. – Без музыки и любви.
– А политика? – поднял брови Гарин.
– Она с нами по определению. Как солнце или луна.
– Никуда не денется?
– Именно!
– Хорошо! Пожелания? Опасения? Беспокойства?
– Всё замечательно, всего в достатке, ничего не беспокоит.
– Вакуумный массаж, бальзамное обтирание?
– Продолжаю принимать с успехом.
– Медикаменты?
– Всё те же, вы знаете, мсье доктор.
– Не забывайте про грязь. В ней великая терапевтическая сила.
– О, грязь, – произнёс он по-русски, полузакрыл глаза и вскинул вверх гибкие руки. – Кем бы мы были без неё! Оh là là! Она чудесна, чудесна! Я вернулся к жизни благодаря ей. Теперь я навеки влюблён в вашу алтайскую грязь. Мы с ней как муж и жена. Обвенчались на Алтае! У нас грязный медовый месяц. Мы отдаёмся друг другу. Проблема вот в чём: когда вернусь в Париж, что мне делать без неё? Не представляю! Что мне делать, а? Выписывать её отсюда контейнерами?
– В Европе есть свои грязелечебницы, – заметила Пак.
– Что вы сказали? – вдруг замер он.
– Я говорю, в Европе есть замечательные грязелечебницы, – осторожно продолжала Пак, переглянувшись с Гариным. – Карловы Вары, Пиештяны, Хевиз, Абано Терме.
Пациент напряжённо смотрел на Пак и вдруг прохрипел нутряным, зловещим голосом:
– Connasse de merde! [10]
Оттолкнувшись от сиденья, он прыгнул на ногу Пак, оплел eё, как щупальцами, руками и схватил зубами. Но Гарин был начеку: и трёх секунд не прошло, как blackjack выпустил не терапевтическую синюю, а жёлто-зелёную молнию в зад пациента. Тот с криком отвалился на ковёр, завертелся на месте и захрипел.
– Санитары! – громко, но спокойно позвал Гарин. Двое оставшихся снаружи вбежали в палату, схватили пациента, прижали к полу. Он хрипел, изрыгая французские ругательства, глаза его закатились, на губах выступила пена. Одна из медсестёр выхватила из кармана пенал, вынула шприц, склонилась над ним.
– Не вынесла душа поэта… – произнёс Гарин и вздохнул. – И всегда почему-то утром.
– Раптус плюс Кандинский – Клерамбо. – Пак поправила сбившиеся очки.
– Не укусил?
– Нет, спасибо. Каждый раз поражаюсь вашей реакции.
– Ещё получается, – усмехнулся Гарин. – И ведь неизменно на женщин кидается. И на ноги. Нет чтоб на мои! Я бы и отгонять его не стал! Титан вернул бы его к реальности.
Все заулыбались. Сестра тем временем делала укол.
– Доктор, вы же знаете его анамнез. – Пак смотрела на рычащий рот пациента. – “Преступно-недоступные коленки высокомерной учительницы геометрии”.
– Да-да, – вздохнул Гарин. – Геометрия – великая наука!
– Слишком прилежный ученик…
– Женские коленки способны свести с ума не только мужчин… – задумчиво произнесла Маша.
– “Я готов выпить влагу из вашей коленной чашки”, – процитировал Штерн.
– Пойдёмте дальше, господа! – скомандовал Гарин. – Перенесите пациента на кровать. Марина, присмотрите за ним.
– Хорошо, доктор, – кивнула медсестра.
 
Пациент палаты № 7 сидел на тренажёре и качал ягодицы.
– Доброе утро, Владимир! – поприветствовал его Гарин.
– Это не я, – пробормотал тот, качаясь.
– Как почивать изволили?
– Это не я.