Доктор Гарин

– Buongiorno, Silvio!
Пациент с загорелой, холёной кожей лежал в постели, укрывшись одеялом, курил и смотрел голограмму с обнажёнными, купающимися под водопадом девушками. Завидя главврача, он потушил голограмму, сунул сигарету в пепельницу, скинул одеяло, спрыгнул на пол, стремительно подбежал на ягодицах к Гарину и прыгнул ему на грудь:
– Buongiorno, signor dottore!
Гарин привычно подхватил его, уже зная повадки Сильвио. Тот чмокнул Гарина в бороду, засиял радостной улыбкой и, не дожидаясь вопроса Гарина, ответил:
– Fine, fine, I'm always fine!
По-английски он говорил так же, как и главврач.
– Sleeping? Feeling? Appetite?
– Eccelente!
– Complaints? Wishes? – Гарин чувствовал его тёплые, шершавые, местами обвислые ягодицы.
– No complaints! Only wishes! But you know everything about my wishes, signor dottore! – Сильвио захохотал Гарину в бороду.
– Ох знаю, знаю! – засмеялся Гарин и деликатно поставил пациента на пол, склоняясь над ним, как Саваоф. – Желания у пациента – прекрасно! Значит, всё идёт хорошо. Только прошу, дорогой мой, не забывайте про ваш рефлюкс. Белое вино вечером – нет! Сладкое вечером – нет! Жирное – нет!
– Рефлюкс! Я бы так хотел забыть про него! Помню, чёрт его побери! Поэтому вечером – только бокал красного, не больше, не больше, signor dottore! К местному сладкому я и вовсе равнодушен. Какое сладкое сравнится с cannoli моей покойной мамы?! Кто в мире теперь способен сделать такие cannoli? Никто! Со смертью моей мамы мир изменился в худшую сторону, вы это знаете лучше меня, дорогой мой!
– Но мы должны идти вперёд, Сильвио.
– С наглой рожей и оптимизмом! – захохотал тот и прыгнул на кровать. – Что ещё остаётся? Пропустим сегодня по стаканчику на ланче?
– По полстаканчика.
– D'accordo!
– Вы правда хорошо спали?
– Превосходно!
– Мы рады за вас.
– Док, вы, ваши помощники, сёстры – все замечательные! – Сильвио послал свите Гарина воздушный поцелуй. – Мне нравится здесь всё больше!
– Мы очень рады, – улыбнулась ему Пак.
– Наш санаторий уникален, – оттопырил губу Штерн.
– Bravo!
– Хорошего вам дня! – Гарин повернулся к выходу, но Сильвио схватил его за полу халата.
– Signor dottore, please, blackjack!
И повернулся задом.
Гарин направил свой blackjack на левую ягодицу Сильвио. Бело-голубоватые электрические молнии с треском впились в ягодицу.
– О, Dio!! – возопил Сильвио.
Гарин направил blackjack на правую ягодицу и пустил в неё разряд.
– Porca Madonna!! – завопил Сильвио на всю палату. – Будьте здоровы! – произнёс главврач по-русски, перестав.
Сильвио повалился на кровать, перевернулся и, протянув руки, показал два больших пальца, сжав оставшиеся три в кулачок. Отдышавшись, он сел: – Это… великое. Великое! Лучше всех лекарств мира! Signor Garin, вы гений! Ничто так не прочищает с утра мозги, как ваш blackjack!
– Благодарю вас! – поклонился Гарин и вышел из палаты.
– Стабилен! – бросил он Маше.
Пациент палаты № 3 лежал в постели, накрывшись одеялом до глаз. Но не спал. На вошедших врачей он никак не отреагировал. Не ответил он и на утреннее приветствие Гарина. Главврач присел к нему на кровать, отодвинул одеяло, положил руку на место лба больного.
– Температуры нет, я здоров, – проговорил пациент, глядя мимо Гарина.
– What happened, dear Justin?
Гарин взял его тонкую руку, щупая пульс.
– Уверен, что и пульс нормальный.
– Слегка замедлен. Что вас тревожит?
– Сны. Сны…
– Опять?
– Да.
– Я приму вас после завтрака. Обсудим. Примем решение.
– Я могу и сейчас рассказать. – Джастин закинул гибкие руки на подушку. – Секретов нет. Это связано с местным грязелечением.
– Алтайская иловая грязь – великая сила. – Гарин снял пенсне, заглядывая в красивые карие глаза пациента.
– Вот-вот. Я именно так и говорил им.
– Кому?
– Парламентариям. Я выступил с новой инициативой обязательного поголовного грязелечения всего населения страны. Признаться, это была одна из самых убедительных моих речей. Я говорил… как я говорил! Давно так не говорил… С таким воодушевлением, хорошо, сильно, обстоятельно, не занудно. Какие аргументы я привёл! Я говорил о здоровье нации, о новых перспективах, которые откроются для всех граждан после грязелечения. О стариках, которые обретут новую жизнь, о молодёжи, которая будет самой здоровой в мире. О женщинах, которые будут рожать только здоровых детей. О последующем подъёме промышленности, об экономическом рывке, о расцвете страны, о фантастических новых перспективах, о всеобщем благоденствии, о счастье. Парламент слушал меня, затаив дыхание. Я всегда прекрасно чувствую аудиторию, перед которой выступаю. Они слушали меня, замерев. Это было… замечательно. Я закончил речь, провозгласив: нас всех ждёт счастье! Но вместо бурных аплодисментов… вместо аплодисментов… вместо этого… – голос Джастина задрожал, – вместо… ожидаемого… – Не волнуйтесь, дорогой мой. – Гарин гладил его руку.
 
– Вместо аплодисментов… они расхохотались. Они… они… подняли меня на смех!
Пациент разрыдался. Из больших глаз его хлынули слёзы.
Гарин гладил его. Свита стояла молча.
Выплакавшись, Джастин зашмыгал носом, к которому Гарин тут же приложил бумажную салфетку. Пациент высморкался, тяжело вздохнул:
– Затем поднялся лидер зелёных и сказал: дамы и господа, вы сейчас убедились, насколько наша власть оторвалась от народа. И все ему зааплодировали. Ему, этому бездарному популисту, а не мне. Тогда я сказал: я не понимаю вас. Ах, не понимаете? Тогда протрите свои глаза, господин премьер, и ступите на этот пол! И весь парламент стал в такт хлопать: ступай! ступай! ступай! Ничего не понимая, я сошёл с трибуны на пол. И тут… и здесь, господин доктор… Голос его снова задрожал.
– Не волнуйтесь, не волнуйтесь… – гладил его круглый лоб Гарин.
– И тут… я понял, что вместо пола – грязь, грязь… грязь! Липкая, чёрная. Грязь! А они закричали: мы давно уже в иле! Я побежал… я выбежал из парламента… и вокруг, всё вокруг, везде вокруг, всюду была грязь, грязь! Я провалился, провалился в гря-а-а-азь!! Я стал тону-у-у-уть!!
Пациент снова затрясся в рыданиях.
– Доктор Пак, – обернулся Гарин. – Ваш фирменный коктейль! Три раза в сутки. Грязелечение временно отменить.
– Безусловно, – кивнула она. – Лучше радоновые ванны.
– Да!
– Везде, везде грязь… везде и всюду… нет пола, нет земли… не на что встать… не на что опереться… нет фундамента-а-а-а-а! Только гря-а-а-азь! – рыдал пациент.
Пак повернулась к медсестре:
– Четвёрка. Стандартная доза. После завтрака. Потом – по расписанию.
– Хорошо, – кивнула та.
Когда пациент успокоился, Гарин снял с него одеяло:
– Дорогой мой, перевернитесь на живот.
Всхлипывая и шмыгая носом, тот повиновался. Гарин направил blackjack ему в ягодицу. Затрещали голубые молнии.
– O, my Go-o-o-o-o-od!! – заревел пациент в подушку. Гарин пустил молнии в другую ягодицу. Пациент снова заревел.
Главврач прикрыл его одеялом, встал, двинулся к выходу.
– Нестабилен, – бросил он Маше.
Она отметила красным.
– Классика! – зарокотал Гарин в коридоре. – Синдром Котара в чистом виде!
– Ипохондрический гигантизм, – согласно кивнула, поправляя очки Пак. – Ростки были с момента поступления, а сейчас резко дали густую поросль. Но это пока не шуб.
– Ваш коктейль приведёт его в норму.
– Ваш blackjack творит чудеса.
– Сим победиши!
Едва Гарин переступил порог палаты № 4, как в него полетела книга. Он тут же сбил её своей чудодейственной дубинкой на пол, словно взбесившуюся птицу, поднял, прочитал заглавие:
 
Pelham Grenville Wodehouse
 
LOVE AMONG THE CHICKENS
 
Швырнувший в Гарина книгой пациент скрылся в ванной комнате.
– Старина, вам не по душе Вудхауз? – спросил Гарин, отдавая книгу санитару и проходя в палату.