Сёрфер. Запах шторма (СИ)

— Тебе это нравится! Нравится! — шепчет он в ответ, глядя мне прямо в глаза, продолжая кружить и надавливать пальцами.
И я вижу выражение этих глаз в отсвете луча, лежащего рядом фонарика: в них плещется огонь силы и уверенности. В темноте ночи возбуждённо расширенные зрачки и медовое пятно на радужке делают один глаз практически чёрным. Эти глаза завораживают, подчиняют. Но внутренний протест во мне растет, смешивается с чем-то, что я не могу определить.
Всё ещё безуспешно пытаюсь вырваться из-под него. Пальцы больно сжимают мои запястья. Вся напрягаюсь, как струна. И, вдруг, во мне стремительно растекается волна тепла и вибрации. С громким стоном выгибаюсь, запрокидываю голову. Он ещё сильнее сжимает коленями мои бёдра. … Тихий, хриплый смех. … Снова ловлю этот взгляд и мне кажется, что теперь он светится радостью и удовлетворением моей реакцией. И эта волна становится ещё мощнее. Она буквально скручивает меня пополам.
Запястья оказываются на свободе, а сам Кир устраивается между моих ног, на коленях. Слышу, как рвётся и шуршит фольга упаковки. Несколько быстрых движений и он медленно погружается внутрь. На фоне всё ещё растекающихся внутри меня вибраций это погружение отдаётся новой волной наслаждения. Он подставляет под мои бёдра ладони и приподнимает навстречу своим движениям, сначала медленным, чувствуя каждое моё ответное движение, каждый порывистый вздох и протяжный выдох. Волны прибоя добираются до нас сбоку, обдавая холодом ночного моря, но жар наших тел и наслаждение настолько велики сейчас, что мы этого почти не замечаем. Постепенно темп ускоряется, я обхватываю его ногами, мои ладони скользят под футболкой по его груди, спине, сжимают плечи, и он раз за разом проникает в меня всё резче и глубже, пока не достигает пика вслед за мной.
После он расслабленно откидывается рядом на песок, но, спустя буквально минуту, снова садится, прислонившись спиной к мысу, и закуривает. Я же, совершенно обессиленная, долго лежу, глядя в звёздное ночное небо и слушая плеск волн. Темнота ночи отступает, небо светлеет, прохладный ветер ласкает обнажённую кожу. Поворачиваю голову — ни тени улыбки, взгляд похож на этот ветер: так же скользит по изгибам моего тела, как по горным склонам, проникает глубоко в душу и кружится в ней сразу же в поиске выхода — обратно, на свободу.
— Тебе не холодно? Иди сюда.
Отряхиваюсь от песка, одеваюсь и снова усаживаюсь между его колен. Жар наслаждения отступил, и утренняя прохлада даёт о себе знать. Чувствуя, как зябко подрагивают мои плечи, он сразу же обхватывает меня руками, обнимает.
— Скоро рассвет.
— Да, скоро.
Его горячее тело согревает. Мне спокойно и тепло. Качаюсь на волнах его дыхания. Тихий плеск прибоя убаюкивает. Закрываю глаза и погружаюсь в лёгкую дрёму.
— Солнце встаёт.
Открываю отяжелевшие веки. Край солнечного диска выплывает из-за гор, как корабль из-за горизонта, окрашивая небо в тёплые алые тона. И мне кажется, что в целом мире, кроме нас двоих, больше никого нет. Только мы, море и это солнце.
Зарисовка для любовного романа — куда деваться!
Скептическая девица внутри меня кривит губы в защитной, саркастической усмешке, а романтическая дурочка счастливо тянет ручки к этому солнцу. Не могу сопротивляться состоянию второй — она живая и настоящая, сейчас, в его объятиях.
Улыбаюсь своим мыслям и поднимаю голову, слегка отстраняясь, чтобы посмотреть на моего сёрфера. Ощущение такое, что смотрю на себя в зеркало, потому что эта счастливая улыбка отражается на его лице и взгляд теплеет. Наклоняюсь к его губам, поглаживаю пальцами линию подбородка и всматриваюсь в его лицо, стараясь запомнить каждую деталь черт, как перед прощанием.
— Ты …
— Что?
— Ты запомнишь этот рассвет?
— Я запомню тебя в этом рассвете, лимончик.
— Чёрт, Кир! — отталкиваюсь от него рукой и недовольно хмурюсь, — Ты хоть помнишь моё имя?
— Конечно! — улыбается он, — У тебя обо мне, видимо, сложилось предвзятое мнение, Ооо-ля.
Он так забавно тянет первую букву моего имени, что я начинаю хихикать.
 
— Тогда к чему этот «лимончик»?
— К тому, что у тебя очень выразительный вкус.
— Кислый?
— Неет! Освежающий и аппетитный.
— Ммм? Это был вкус лимона — не мой. И у меня бы на твоём месте скулы свело.
Смеётся.
— Это был твой вкус и всего лишь маленькая долька лимона.
Он мягко, но требовательно тянет меня к себе ладонью за затылок. Этот поцелуй не похож на предыдущие. Тёплый и нежный поцелуй удовлетворённого желания.
— Я запомню — тебя.
***
Когда мы возвращаемся к трейлеру, оказывается, что Лёша уже вернулся и спит. Кир тянет меня за собой на кровать, и в этот раз он не отстраняется и не отворачивается — обнимает и шепчет: «Спи, лимончик. Надо отдохнуть».
Снова обращаю внимание какое тёплое у него тело. И это прям кайф после прохлады ночного пляжа — мои руки и ноги холодные. Поэтому, когда я прижимаюсь к нему плотнее, он вздрагивает, смеётся, что я «ледышка», но продолжает обнимать, грея своим теплом.
Как уютно, тепло и спокойно!
Удобнее устраиваюсь в его объятиях и, под шум прибоя, быстро проваливаюсь в сон.
***
Просыпаюсь. Его снова нет рядом. Трейлер опять пуст. Я слышу шум волнующегося моря.
Выхожу наружу. Мы проспали примерно до полудня, потому что солнце стоит почти в зените. Слепит глаза. Прикрываю их рукой. Сильный ветер треплет волосы. Над головой надрывно кричат чайки. Море штормит.
Лёша сидит на том же стуле, на котором вчера сидел Кир.
— Привет! — улыбается он, — Выспалась?
Сажусь рядом.
— Ммм, не совсем. А где Кир?
— Да вон он — катается.
Перевожу взгляд в указанном направлении. Полупрозрачный красно-белый парус виндсёрфа быстро скользит по волнам, в отдалении от берега. Он почти летит над водой, едва касаясь её поверхности кормой.
— Ого! Как быстро! Это и есть глиссирование? — вспоминаю термин из вчерашнего рассказа о виндсёрфинге.
— Ага. Оно самое. Он взял курс фордевинд — поймал полный ветер. Очень повезло с погодой сегодня. Я ведь говорил, что такой ветер здесь — это редкость.
— Прямо дух захватывает! А ты, почему не катаешься?
— Я уже, пока вы спали.
Лёша предлагает кофе. Первый глоток обжигающего напитка.
— Как настроение?
— Ужасное! — улыбаюсь я, продолжая наблюдать за моим сёрфером, и прислушиваясь к противоречивым эмоциям внутри.
— Ужасное? Кхм, почему-то Кир ответил тоже самое.
Сёрфер поворачивает парус и начинает двигаться, подпрыгивая и меняя направление на волнах. Крепкое сильное тело в чёрном гидрокостюме полно динамического напряжения. Контрастные, тёмно-зелёные в тени и бирюзовые в свете солнечных лучей, волны полны движущейся силы морской стихии.
Как же вчера было необычно и хорошо!
— А сейчас он взял курс галфвинд, перпендикулярно ветру и идёт галсами, — поясняет мой собеседник, — Интересно, если всё так ужасно, то почему вы спали в обнимку?
— Чтобы не было так ужасно, наверное, — смеюсь, поднимая руку и убирая, упавшие от ветра на лицо, пряди волос.
— Ого! — присвистывает Лёша, — Понятно!
Следую за его взглядом и, вытянув вперёд руки, обнаруживаю на запястьях следы синяков.
Неожиданное открытие. Хотя и логичное.
«Тебе это нравится! Нравится!» — услужливо возникает перед мысленным взором яркое воспоминание. Оглядываю себя. На белой майке рыжие разводы, оставшиеся после мокрого песка с пляжа. Провожу рукой по волосам — со спутанных прядей сыпется песок.
 
Чёрт! Я вчера его так старательно вытряхивала, но, сколько же в волосах осело этого песка, если он до сих пор продолжает сыпаться? И сколько осталось на подушке, интересно? Кира явно ждёт сюрприз, когда он соберётся спать в следующий раз! Ну, да фиг с ним с песком — голову можно помыть. Но вот синяки ещё минимум неделю будут красоваться на моих запястьях!