Вместе (не) навсегда (СИ)

— Все немного сложнее, чем вы думаете, — вздыхаю я, понимая, что только что выдала самую популярную фразу среди подростков. Почему-то в этом возрасте всегда кажется, что твои проблемы самые сложные и никто тебя не понимает. Что ж, моему отцу повезло, я была идеальным подростком: ноль дискотек, пьяных дебошей и веселья в целом. Зато сейчас его идеальная дочка наверстывает упущенное… влюбилась в плохого парня, напилась, возможно изменила ему и пытается найти единственного человека, который может рассказать ей что же случилось тем вечером. Если захочет, конечно…
Телефон Торопова оживает трелью входящего звонка и выслушав собеседника, он командует:
— Ладно, пришли на почту то что есть и работай дальше.
Он нажимает на отбой и уже мне говорит:
— Из страны он не выезжал. В марте летал в Португалию, но благополучно вернулся на родину. Мои ребята продолжат искать, не переживай. Найдем мы твоего Грушевского.
Я открываю рот, чтобы попросить перестать называть Яна “моим”, но Лев Игоревич протягивает мне свой телефон с открытым сообщением в почте.
— Вот, как видишь, вернулся он двадцатого марта и больше страну не покидал.
Я выхватываю телефон из его рук и чувствую как перед глазами все расплывается теряя фокус. Сейчас я вижу лишь его имя и дату рождения.
Не только друзья были фальшивыми на его празднике, сам день рождения был ненастоящим тоже. Потому что в данный момент я смотрю на паспортные данные Грушевского и несмотря на то, что на фото я вижу именно его лицо, дата рождения отличается примерно на полгода от того дня, когда он пригласил меня на вечеринку.
Глава 58
У Торопова уходит два дня на то, чтобы найти Яна. Когда он, наконец, звонит мне, чтобы сообщить, что раздобыл адрес, я срываюсь с пар и еду в МиКрейт. Однако, вместо того чтобы просто передать данные, Лев Игоревич встречает меня на проходной и предлагает:
— Давай на моей прокатимся, чтобы зря две машины не гонять.
— Вы хотите поехать со мной? Но зачем? Я прекрасно сама справлюсь. Спасибо, что помогли, но серьезно, Лев Игоревич, дальше я сама…
— Я ни в коем случае не претендую на твою самостоятельность, детка, — улыбается он. — Но боюсь, без меня тебя туда не пустят.
Я решаю не спорить и покорно сажусь в машину, но всю дорогу метаюсь от одной безумной мысли к другой. Грушевский в тюрьме? Это как-то связано с Маратом? Не зря же ходили слухи о наркотиках, а зная прошлое Скалаева-старшего… Господи, я что, реально считаю, что Марат мог бы подставить Яна из мести? И упечь его в тюрьму? Я знаю, что Марат не монстр, но если он считал, что у нас с ним был секс… Тогда он вполне был способен и на такое. А если сейчас выяснится, что это правда, а значит Ян воспользовался мной в состоянии алкогольного опьянения, тогда я даже винить Марата не буду. Потому что в самом начале, будучи злой, обиженной, раздавленной, но трезвой я явно дала ему понять, что не готова ни к чему, кроме постановочного поцелуя на камеру. И если учесть, что сам Ян не притрагивался к алкоголю, моих слов ему должно было быть достаточно даже если я вдруг проявила инициативу под действием алкоголя. Ведь верно?
На самом деле я не знала, что верно… В данный момент я была уверена лишь в одном: никогда в жизни я больше не притронусь к алкоголю.
Моя теория о тюремном заключении терпит крах, когда мы подъезжаем к высокому кованому забору, за которым виднеется зеленая лужайка с идеальным газоном и огромное белое здание буквой П. Это место больше похоже на санаторий, чем на тюрьму. Но тогда что здесь делает Грушевский? Может, это какой-то ВУЗ и слухи были отчасти верны? Он поступил в другой универ, правда, не в штатах, а у нас?
Торопов достает телефон и сообщает кому-то, что мы подъехали. Огромные ворота плавно разъезжаются, а я едва не вываливаюсь из машины, пытаясь разглядеть табличку на входе. Мужчина привез меня в Реабилитационный центр “Вверх”. На секунду меня сковывает паника, когда я начинаю подозревать, что история с Грушевским лишь подвох и приехали мы сюда потому что отец решил принудительно “излечить меня от ошибок”. Но затем я перевожу взгляд на расслабленное лицо Льва Игоревича и тоже расслабляюсь. Нет, он бы так со мной не поступил. Тогда что? Грушевский здесь лечится?
 
Навстречу нам выходит мужчина в белом халате, пожимает руку моему спутнику и бросает любопытный взгляд на меня.
— Вообще-то, встречи нашим пациентам не положены, — хмурится он. — Тем более, встречи, которые могут пошатнуть их и так неустойчивую психику. Но мой друг очень просил об услуге и поручился за вас
— Еще раз спасибо, что пошли навстречу Владимиру Николаевичу, — кивает Торопов.
— В комнате будут камеры, — бросает доктор. — Обыскивать мы вас, конечно, не будем, но если вы рассчитываете что-то передать своему другу, то советую оставить эту затею.
— Я просто хочу с ним поговорить, — успокаиваю я его. — Я к нему даже подходить не буду.
Мужчина бросает на меня очередной любопытный взгляд и вздыхает:
— Постарайтесь не задерживаться. Ян показывает хороший результат сейчас, не хотелось бы, чтобы эмоциональный всплеск откинул его на пару месяцев назад.
— Я постараюсь, — тихо обещаю.
С опаской толкаю белоснежную дверь и осторожно шагаю внутрь. Интерьер внутри, как и остальная клиника, стерильно белый. Даже футболка и штаны на Грушевском белоснежные и от этого создается впечатление, будто я попала на съемки какого-то фильма о будущем, либо в секту. Да, скорее это второй вариант.
— Ты? — Ян даже привстает от удивления.
— Не ожидал? — слабо улыбаюсь я. Я долго думала как начать с ним разговор, но решила подождать с обвинениями и сначала выслушать его версию событий. Я все еще надеюсь, что сейчас он развеет мои сомнения и заверит меня, что между нами тогда ничего не было. Если же было… тогда мне будет наплевать на предупреждение врача и пусть наш разговор отбросит его прогресс в лечении хоть на несколько лет назад, церемониться я не собираюсь.
— Не ожидал, — кивает он. — Думал, может отец соизволит со мной поговорить. Но судя по всему, он продолжает делать вид, что в его идеальной семье все так же под контролем.
— Мне жаль, — зачем-то произношу я. Не знаю, почему меня так удивляет, что не у одной меня проблемы в отношениях с родителями… В наших кругах сложно найти хоть кого-то с идеальной семьей. Или, может, так у всех и деньги не причем? Нормальные семьи, они, вообще, существуют?
— Если ты пришла извиняться за своего Скалаева, то зря время теряешь. Самое удивительное, я блин, на него и не злюсь особо. У меня той весной реально башню срывало. Батя вконец достал… Да и на тебе меня переклинило. Ты уже, наверное, догадалась как я здесь оказался?
— Наркотики? — уточняю я, вспоминая все слухи. Тогда я была уверена, что это лишь больная фантазия наших студентов, но сейчас я понимаю, что это не так.
— Ага, — устало кивает он. — Иногда кажется, что это единственный способ… Черт, как же хреново-то.
Он устало трет виски и опускает голову на лежащие на столе ладони.
— Зачем ты пришла, Алиса? — раздраженно спрашивает он.
Я вздрагиваю от такой резкой смены настроения, но и не думаю отступать.
— Расскажи мне о том вечере.
Судя по тому, что Грушевский не просит меня уточнить что я имею в виду, он прекрасно понял о чем я.
— Прежде чем ты начнешь обвинять меня во всех смертных грехах, напомню — ты сама ко мне пришла.
— Я помню, — во рту сухо и от этого голос хрипит. Сколько бы я себя не готовила к этому разговору, а все равно он дается нелегко. — Но я же предупреждала тебя, что хочу лишь сделать фото. Я же говорила…
Запинаюсь и делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. От одной мысли, что он сейчас может подтвердить мои самые ужасные опасения мне становится нечем дышать.
— Господи, — брезгливо морщится он. — Только не говори мне, что ты пришла обвинять меня в том, что я воспользовался ситуацией. Ты была в стельку пьяна, Крейтор.
— Да, — киваю словно болванчик.