Королевский тюльпан. Дилогия (СИ)

— А я — признателен, — улыбнулся коллега в пышные усы, которые, как он считал, обязан носить каждый военный.
Он было пустился в расспросы, но я положил на столик заранее подготовленный договор и сел на канапе, предлагая ему сесть тоже и подписать.
— Ну, вот и отлично, — облегченно выдохнул я, представляя чувства прокурора, собравшегося вынести решение о конфискации и узнавшего, что имущество под патронажем главного генерала. — Был бы очень признателен, если бы вы сохранили прислугу, арендных доходов на это хватит, и позаботились о кошке.
— Как это мило — «позаботиться о кошке», — услышал я насмешливый голос, — особенно о кошке, способной позаботиться о хозяине.
Я обернулся. Рядом стоял блюститель Добродетели, за его спиной — двое охранников в масках, в куртках мышиного цвета, означавших скромность и принадлежность к народу.
— О заботливой кошке мы еще поговорим, — продолжил он, — а пока начнем совещание, у нас слишком мало времени. — Блюститель Добродетели говорил кратко: — Лепесточники нарушили экономические договоренности, но главное не это. Они ввязались в политику, укрыв на пустоши малолетнего самозванца. Найти и арестовать его обычной полицейской акцией невозможно. Необходимо решить проблему лепесточников как таковых — отстранить их от сбора почек. В процессе этого будет решена и проблема самозванца. Тот, кто даст клятву убраться из города, сможет выйти за кордонную линию, конечно же после обыска и конфискации всех недобродетельно нажитых ценностей. Обязательному задержанию подлежат только мальчишки от пяти до двенадцати лет и их родители или опекуны. Их судьбу, — скороговоркой закончил блюститель Добродетели, — решат наши помощники из так называемого Ночного Братства. Вот резолюция. Трое членов Совета уже поставили под ней подписи. Дело за вами, брат Этьен.
— Как блюститель Созидания, — неторопливо начал я, — не вижу экономической целесообразности в таком решении. Что же касается мальчишек-самозванцев, для начала следовало бы убедиться, что они существуют.
— У меня есть доказательства, что именно брату… пока еще брату Этьену, — с ухмылкой заметил блюститель Добродетели, — известно о таких мальчишках на пустоши больше, чем любому из нас. А вот и свидетель.
Двое мышиных стражников убрали ширму у стены. За ней на низком табурете сидел бедолага с перевязанным лицом и руками.
— Это следы знакомства с заботливой кошкой, — с той же усмешкой продолжил блюститель Добродетели. — Ты узнал его голос?
— Да, — ответил тот, — и голос, и лицо, только он был одет как фонарщик.
— Ты послужил Добродетели и можешь удалиться. Гражданин Этьен, мы не будем тратить время, спрашивая у тебя, зачем ты ходил на пустошь. В ближайшие дни ты сможешь дать пояснения народному прокурору и присяжным. Братья, теперь вы согласны, что не ошиблись, подписав вторую резолюцию нашего Совета? Три «за» при одном воздержавшемся.
Блюститель Справедливости взглянул на меня со злорадным торжеством, блюститель Мира — с печальным сочувствием.
— Заберите у гражданина шпагу и проводите во временное жилище, — распорядился блюститель Добродетели.
ЛИРЭН
На вошедшего я взглянул с интересом, а он на меня — со страхом, вдруг я отрежу второе ухо?
— Габош был наказан по правилам, — заметил Джарнет. — По правилам ли поступил ты, не поделившись с капитанами его тайной? Напомни ее, парень, и не трать наше время.
Габош немного сбивчиво, но в целом верно пересказал наш разговор.
— Итак, — заявил Ухо, — маршал узнал, что среди лепесточников скрывается мальчик, очень похожий на принца. И что же сделал маршал? Пусть его ответ будет быстрым и честным! — почти визгливо заметил он.
Во взглядах было не только нетерпение, но и злорадство. Я понял, что не ошибся, заметив слежку во тьме. Или ошибся, не разобравшись с ней.
— Я был на пустоши. С мальчишкой не разговаривал и, как вы убедились, сюда его не привел, — ответил я максимально честно.
 
Несколько секунд слышались удивленные вопросы: «Это принц или нет?». Я молчал.
Джарнет ударил по столу рукоятью клинка и все стихли.
— В любом другом деле, — начал он спокойно и мягко, — нам бы хватило твоего объяснения. Сейчас — нет. В одну ночь ты отказал самому сильному человеку в Городе и ходил искать встречи с тем, кого этот человек боится и ненавидит больше всего. Этого достаточно, чтобы нам объявили войну на уничтожение. Да, наше Братство бессмертно. Нас не уничтожат, но загонят в щели, как крыс, и этого не хочет никто. Маршал стал угрозой для всех и, пока он спал, старейшина капитанов, Джарнет, исправил его ошибку. Не ради денег, а ради прежних отношений Братства и власти.
— Сделав еще большую ошибку, — сказал я. — Детоубийство и цареубийство, особенно когда они совмещены, это пятно на века. Недаром добродетельный мерзавец решил спихнуть эту работу на Братство — себя защитить, а нас запятнать.
— Лирэн, — старейший капитан в нарушение правила обратился ко мне по имени, — ты прав, это пятно. Но сейчас надо тушить пожар и я не вижу другого выхода.
— Надо было бы поручить это ему, его руками, — зло сказал Ухо.
Я взглянул на него и он заткнулся.
— У нас нет права разжаловать тебя, это дело большого совета, — продолжил Джарнет. — Но мы вправе лишить тебя полномочий. Отдай клинок маршала. Надеюсь, когда история с лепесточниками закончится, тебя выберут снова.
Я неторопливо вынул клинок, полученный почти год назад. Поднял. Взглянул на Ухо, да так, что тот нырнул за чью-то спину. Метнул — лезвие вошло в столешницу почти наполовину.
И вышел быстрым шагом.
ЭТЬЕН
То, что ничего хорошего меня не ждет, я понял, когда за дверями секретарского холла дежурный лейтенант гвардии Совета передал меня личной охране блюстителя Добродетели. Я слышал, что этих ребят набирают из узников тюрем, осужденных за столь нехорошие проступки, что защищать их отказалось даже Ночное Братство, если они в него входили.
— Сопроводите гражданина подозреваемого и привезите лекарку-торговку, — сказал лейтенант, возвращаясь в холл.
— Туда, сюда, — проворчал один из охранников в мышином мундире и черной маске, довольно-таки неучтиво срывая мою шпагу с пояса. — Дыхалки не хватит по городу бегать.
— Не дури, Жареф, — заметил второй, тоже делавший вид, что не замечает меня. — Лучше бегать по городу, чем плестись по пустоши. Вот там точно дыхалки не хватит. Адрес лекарки знаешь? Эй, мелкий, дуй и спроси, пока работу не перехватили.
Третий охранник, самый мелкий по габаритам и, видимо, юный, вернулся в холл.
— А ты двигай! — гавкнул мне объемный громила и толкнул прикладом короткого мушкета.
— Прошу повежливей, — сказал я, оглядывая полутемный и полупустой коридор и заодно дав конвоирам шанс на выживание.
— Повежливей — не вопрос, — осклабился его напарник, хватая меня за правый локоть. — Позолоти дорожку, мы тебя поведем со всем почтением, как кабанчика на праздник.
— Если его уже обыскали, — сплюнул Жареф, — карманы пусты, как вылизанные соты… Нет, не обы…
У завзятых бретеров защитный кинжал для левой руки всегда висит предупреждающе открыто. Конечно, висел — сейчас в Городе Свободы дуэли закончились. Бретеров я особенно не уважал, но с левым клинком тренировался не меньше, чем со шпагой в правой руке, а носил, конечно же, не открыто.
А удивился Жареф, когда увидел лезвие, торчащее из плеча напарника. К нему я столь же быстро добавил пару порезов — раны не смертельные, но их получателю будет чем заняться, кроме выполнения своих обязанностей.
 
Жарефу повезло меньше. Он решился стрелять из короткого ружья, ему не хватило одной секунды. Когда у меня хотят забрать жизнь, тут не до гуманности. Если сам захочу отдать свою жизнь — отдам, а пока — извините.