Королевский тюльпан. Дилогия (СИ)

Эта улица оказалась узкой, а высокие здания заслоняли лунный свет. Но в этих кварталах еще не уснули, и не все лавки закрылись. Вот эту лавку благовоний можно было даже назвать салоном.
Я усмехнулась. В прежней жизни в дизайне парфюмерного магазина попроще доминирует пластик, если же салон считает себя элитным, то старается обойтись без пластмассы и полиэтилена — дерево, глина, мыло ручной работы, узелки джутовых веревок. Здесь было примерно так: витрина со скляночками, подсвеченная свечами, установленными среди зеркал. Интересно, здесь есть шампунь?
— Уважаемая лепесточница что-то ищет? — раздался мужской голос.
Я обернулась. Вот дурочка безухая, почему еще не поняла, что в этом чужом мире опасность может появиться в любую секунду?
Опасностью были двое мужчин в простеньких камзолах, с нашивками-факелами и алебардами. Я поняла, что это стражники — один насупленный и высокий, ростом в две алебарды, второй, красномордый пузатый колобок, в полторы. На плечах висело какое-то огнестрельное оружие — то ли короткие мушкеты, то ли длинные пистолеты с крупным дулом.
— И для чего уважаемая лепесточница гуляет в такое время в этом районе? — продолжил колобок. — Или ее регистрация позволяет гулять где угодно и когда угодно? Разрешите-ка удостовериться!
Ёшки-кошки, как же быть?! Бежать не было смысла, даже будь у малого вполне здоровая нога. Заплатить почками? Но сколько они возьмут? Вероятно, захотят все. Наконец-то расстаться с золотом?
— Они не в розыске? — наконец-то открыл рот дылда.
— Не, — ответил колобок, — разве только по отдельности. Помнишь, на прошлой неделе было велено парнишку искать лет восьми, а еще девицу странной наружности и непонятного возраста.
— Вот же они, вместе, — столь же бесцветно заметил дылда.
— Да ну, — хохотнул колобок, — так не бывает. «Повстречались два сердечка у засохшей у подречки», — пропел он какую-то местную песенку. — Обычная лепесточница с обычным щенком. Искали-то маршальскую шлюху, забыл? А они покрасивше будут.
У меня отлегло от сердца. Стража, в отличие от воров, по-прежнему ищет отдельного ребенка, ну, еще девицу — меня. Если бы этот седой красавчик министр сообщил о нас местной полиции, поступила бы ориентировка на пару. Но он, вот спасибо, господин-брат министр, такую подлянку делать не стал. Интересно, почему?
— Брат стражник, — тонко и пронзительно заныл Нико, — пожалуйста, подскажите, как пройти к доктору Голова-на-плечах?
Я печально вздохнула: он что, реально решил разжалобить этих охламонов?
— У мальчика болит животик? — зло усмехнулся колобок.
— Нет, — искренне ответил Нико, — нога. Второй месяц болит, с тех пор как мне башмаки купили на Пепельном рынке. Сначала чесаться стала, потом болеть.
Усмешка на круглой роже колобка сменилась тревогой и он отошел на шаг. Дылда с неизменившимся лицом попятился тоже.
— А давеча еще и руки зачесались, — продолжил мальчишка, показывая на грязь, которую он, к моему удивлению, забыл смыть. — Чешутся — не отчешешь.
Колобок сделал еще шаг назад. Дылда перехватил алебарду, выставив древко перед нами как барьер.
— Говорят, доктор Голова-на-плечах всех вылечить может, — плаксиво тянул Нико, — только если к нему вовремя прийти. Отпустите нас, пожалуйста. Не верите? Хотите, ножку покажу?
Поднял ногу, коснулся бинта. Теперь и колобок выставил древко, так что мы оказались перед перекрещенным заграждением.
— Не надо, не подходи, стой где стоишь! — взвизгнул он без намека на насмешку.
— Вечная язва, — открыл рот дылда. — Надо отвести на Пустырь Неисцелимых.
— Ага! — зло завизжал напарник. — На Пустырь отводит конвой в чумном костюме и получает двойной оклад. Хочешь — давай, веди сам! Можешь еще пащенка за ручку взять, чтоб не убежал!
Эмоции напарника передались дылде, он шагнул назад.
— А вообще, — сказал колобок спокойней, — идут к Голове, ну и пусть идут. Может, он и вечную язву лечит, откель нам знать. Идти-то вверх до перекрестка да три дома направо. Шевели своей ножкой язвленой, пока не отвалилась.
 
Мы не стали спорить и последовали указаниям.
— От вечной язвы невозможно исцелиться? — спросила я.
— Нет, — ответил слегка запыхавшийся Нико и, уловив мой интерес, продолжил: — Она поражает руку или ногу, потом начинает чесаться в других местах, потом появляются язвы, потом их нельзя скрыть и человек уходит на Пустырь Неисцелимых.
— А что такое Пепельный рынок?
— Он рядом с этим пустырем. Ходят слухи, что торгаши продают одежду умерших от язвы, поэтому покупатели требуют, чтобы ее прогрели над костром, но помогает не всегда.
Пока я обдумывала непростые отношения местных обитателей с проказой, Нико неожиданно сказал:
— Сестра Лина, ты такая удивительная! Ты знаешь так много, но иногда так мало!
К счастью, ассиметричный ответ нашелся сам собой:
— Вот мы и пришли.
Видимо, в двери был какой-то хитроумный глазок, открыли почти сразу и знакомый юноша пропустил без вопросов, даже заметил, что нас ждут.
Профессор уже отдыхал, Магали в гордом одиночестве беседовала с на удивление аккуратным скелетом и пересчитывала ему ребра, прикручивая их проволочками к грудине.
— Слава свободе, — проворчала она, — в этих пособиях у нас нехватки нет. Не боишься? — спросила у Нико.
— Завидую, — ответил маленький принц, снимая башмак, — у него ничего не болит.
— И у тебя не будет, — усмехнулась Магали.
Меньше чем за минуту она обработала рану и избавила ее от ниток.
Нико даже не пискнул, только побледнел.
— Ну вот и все, — сказала лекарка. — Завтра-послезавтра ногу этим польешь, ходи осторожно. Принесла? — обратилась она ко мне, приглашая в соседнюю комнату.
— Да, — ответила я, развязывая мешок.
Такого эффекта я не ожидала. Магали пересыпала почки из ладошки в ладошку и не скрывала восхищения:
— Торговцы приносят отвар, который надо еще долго настаивать и выпаривать, очень сильно разведенный. А сейчас я просто чувствую силу. Вот как они выглядят. До этого я видела эти почки только в ботаническом саду и в музее.
— А ты не пыталась сама собрать их? — осторожно спросила я.
— Бессмысленно, — вздохнула Магали. — Лепесточники чужих не любят, и смельчак пожалел бы, что сунулся. Да у меня к тому же столько свежих цветов не найдется, чтобы надышать себе даже половину часа рядом с проклятой пустошью. Загнусь в начале рощи.
— А кто главный над перекупщиками? — осторожно спросила я. — Эти, которые явились с вилкой в пузе?
— Нет, — сказала Магали. — Этих торгашей патронируют люди блюстителя Справедливости — проще говоря, стражники. Потому-то они и не трогают лепесточников возле пустыря. Вот в нашем квартале будь осторожна.
Я вспомнила неприятную встречу у лавки благовоний. Но мы сидели в уютной комнате с зеркальной лампой на столе, светившей почти как электрическая. Страхи временно отошли.
— Расскажи мне, лепесточница Лин, — внезапно спросила Магали, — откуда ты знаешь про формальдегид и соляную кислоту? Ты вторая женщина в Городе, которая знает эти слова. Первая — я.
Вот тебе и поворот.
— В юности я училась… — осторожно начала я.
— Не сомневаюсь, — перебила Магали, вглядываясь мне в глаза, будто они были больны, — но где ты училась?
Я замолчала.
И тут раздался голос Нико:
— Сестра Магали, а вы не боитесь?
— Чего я должна бояться, мальчик? — удивленно спросила лекарка, похоже впервые не только обратив внимание на пострадавшую ногу, но и вглядевшись в лицо пациента.
Я слегка вздрогнула — интерес посторонних к моему принцу был нежелателен.
— Вы зададите вопрос и сестра Лина скажет правду…
 
— Она не твоя мама? — перебила его Магали.
— Не моя мама, — кивнул Нико с таким уверенным видом, что я с трудом удержалась от удивленной гримасы. — Итак, сестра Лина скажет правду о себе. Вы уверены, что вам безопасно ее знать? Может, лучше считать ее обычной, хотя и умной лепесточницей, которая приносит товар? На неприятные посторонние вопросы проще всего отвечать: мне не было ничего от нее нужно, кроме почек с кустов, поэтому я ее ни о чем не расспросила.