С.М.У.Т.А. (СИ)

- Хорошо, - кивнул Вадим и отправился искать отца Анисима. На тесак он не обратил внимания. Хотел бы, прибил, но не сложилось.
Анисима он нашёл довольно быстро и предстал перед его очами.
Тот внимательно посмотрел на Вадима, хмыкнул и сказал.
- Ступай пока к Серафиму, отдай ему всё, что собрал для чернил. Митрич мёд уже отдал ему. Пока пусть у него всё лежит, завтра за вишнёвым клеем пойдём в деревню. Готов? – И Анисим прищурил левый глаз.
Вадим дёрнул плечом.
- Оружие дадите, тогда готов буду.
- Ну-ну, ты сам у нас, как молоток, бац, и всё, черепушка на куски. Ладно, иди, некогда мне с тобой тут лясы точить.
Вадим пожал плечами и направился к Серафиму.
- Я принёс чернильные орешки и отец Анисим сказал, что Митрич мёду передал, - с порога заявил Вадим.
Серафим хотел было вспылить, но, взглянув на Вадима, почему-то осёкся.
- Вон ступка стоит, возьми её, выйди во двор, выпотроши все орешки в неё и измельчи, порошок я сам просею и мёду добавлю. Осталось только вишнёвого клея найти. Вы завтра идёте в деревню?
- Не знаю, а вы разве не идёте?
В глазах Серафима сначала мелькнула ярость, потом страх, и сразу же после этого какая-то запредельная обречённость.
- Нет, я не могу.
- Хорошо. Как позовут, так и пойду. Вернусь, дадите мне написать на пергаменте, я вроде научился.
Серафим только кивнул и отвернулся от Вадима, дав понять, что он не держит его и говорить с ним больше не собирается. Вадим пожал плечами и вышел. На овсяной кисель с выпечкой он заработал, а на всё остальное ему было наплевать. И он отправился к Елизару.
Кузнец не работал, а задумчиво смотрел на саблю, что держал сейчас в руках.
- Ааа! Пришёл, убивец мертвяков.
Вадим сморщил нос от такого грубого намёка, но промолчал.
- А ты не морщись, ты скольких убил мертвяков?
- Пока двоих.
- Угу, я так и думал. А живых убивал?
- Нет.
- Угу, и это тоже мне понятно. В общем, ты мертвяков не боишься, а живых опасаешься?
- Я не убивал и не хотел бы этого делать. А мертвяки и так уже мёртвые, я их просто упокаиваю. Мне противно это делать, но по-другому я не умею.
- Интересно ты мыслишь. А я вот уже стольких убил, что и не запомнил всех. А вот с мертвяками ещё не сталкивался, но теперь придётся. Надо в деревню идти, а у нас ни одного воина, одни монахи да послушники. Ты вон умеешь стрелять, да только у меня есть всего одна пищаль и то, разбитая. Я ложе ей новое сделал, но кремнёвый замок через раз работает. Сломан был, я отремонтировал, но всё равно плохо. Пищаль да ручница - вот и всё из огнестрела.
- Таким огнестрелом мертвяков не убить, нужно холодное оружие, - решил пояснить Вадим.
- Какое, какое?
- Ну, огнестрельное и неогнестрельное, то есть холодное. Ну, там сабли, пики, ээээ, бердыши, - пояснил свою мысль Вадим.
- Ммм, вот оно как у иноземцев зовётся. Да, сабля есть и не одна, а сулица твоя ещё не скоро будет готова. Я древко ошкурю да на просушку положу. А вот за бердыш спасибо. Правильно ты мне сказал. Есть у меня где-то от него лезвие, а нет, так перекую и древко подберу. Не до жиру, быть бы живу. Тебе бы ещё одно дать, но боюсь, что ты его не удержишь и удар не сможешь нанести.
Вадим посмотрел на себя и согласился с кузнецом. Он никогда не был толстым или упитанным. Вечно худой, вечно остроносый, с тонкими руками и ногами, он и здесь не стал толще, скорее, наоборот. Конечно, лишения и голод никого не красят и жирок не дают, но хотелось бы и окрепнуть. Ничего, лиха беда начало, наест ещё мышцы и злость придёт. Она у него есть, но нужно направить в нужное русло. Инфантилизм - такая штука, она либо сразу убивает, либо сразу исчезает, другого не дано.
- Ладно, надо подумать. Завтра не пойдём, пойдём через день, подготовиться надо. Ты получишь сулицу, насажу я наконечник на старое древко, оно короче, но лучше так, чем никак. Дубинку ты свою бросил зря, но найдём тебе другую. Шестопёр лучше или клевец, да и кистень подойдёт, но им пользоваться надо уметь.
- Кистень? Это гирька на цепи и короткой ручке? – вспомнил вдруг картинку из книги Вадим.
 
- Да, а что?
- А мне подойдёт, да тренироваться нужно, только цепь подлиннее нужна, чтобы можно было на расстоянии ударить.
- Не обещаю длинную, но чуть длиннее, чем обычно, сделаю. Накину ещё пару-тройку колец, самое то будет. Вот с тобой и решили. Сулица и кистень, с остальными сложнее будет, но не впервой, придумаем что-нибудь. Приходи завтра: и поможешь, и опробуешь оружие.
Вадим кивнул и вышел из кузни. Время близилось к вечеру. Он с удивлением поймал себя на мысли, что всё больше понимал речь местных аборигенов, она словно фильтровалась в его мозгу, трансформируясь в привычные слова и понятия, а вот обратные процессы проходили пока достаточно сложно.
Он время от времени оговаривался, вставляя в беседу неизвестные местным слова и обороты речи. Но это скоро пройдёт, наверное…
В трапезной его перехватил отец Анисим.
- Пойдём, отрок, к настоятелю. Митрич нам рассказал многое, но ты сам убил мертвяка, расскажешь лично. Надобно нам многое знать.
Вадим по своему обыкновению хотел пожать худыми плечами, но внезапно передумал.
- А может, сначала повечеряем?
- А ты разве голоден?
- Да, мы так бежали с Митричем, что я сразу похудел.
Отец Анисим невольно улыбнулся.
- И Митрич тоже бежал и худел?
- Да, он быстрее меня бежал!
Анисим весело хмыкнул себе в бороду и, поправив скуфью, потянул Вадима за собой. Вадик спорить не стал и последовал за ним. Что там они хотели услышать особого, он даже не задумывался. Ну, хотели и хотели. Вскоре они пришли в библиотечную келью. Анисим вышел и вернулся минут через десять вместе с настоятелем. Тот внимательно посмотрел на Вадима, неторопливо сел на единственный стул и начал разговор.
- Давно я хотел с тобой поговорить, отрок. Ты зовёшься Вадимом Белозёрцевым?
- Да.
- А отца твоего как звать - величать было?
- Анатолий Викторович.
- Анатолий? Редко имя у твоего отца. Ну, что же, необычных ты кровей, это понятно. Но где было твоё поместье?
Вадим лихорадочно соображал, что бы сказать такого, максимально правдивого. Для этого он даже представил в уме карту. Для геодезиста это было не очень сложно. Ничего подходящего в голову ему не шло, и он бахнул первое, что всплыло на ум.
- С Гомеля мы.
Оба монаха многозначительно переглянулись.
- Отец православный был?
- Да, а мамка нет, но она окрестилась уже здесь, когда замуж за отца вышла, - вдохновенно врал Вадим.
- Понятно тогда, почему ты молитв не знаешь и крестишься как басурманин, но видим, что ты уже перенимаешь наши правила. Это радует наши сердца и дух Господа нашего. А теперь расскажи, что ты знаешь о мертвяках. Почему не испугался его, как Митрич?
- Не знаю, не боюсь их и всё.
Вадим замолчал, молчали и оба монаха, выжидательно глядя на Вадима. Очевидно, его объяснения никак не удовлетворили их любопытство. И их красноречивое молчание только это подчёркивало.
- Мне их не жалко, - объяснил Вадим. – Они что-то вроде опасных тварей, которых надо безжалостно уничтожать. А если ты их не уничтожишь, они уничтожат тебя. Они не думают, не чувствуют, их цель только убивать. Они тупы и медлительны. Я их ненавижу, а не боюсь. Их нужно уничтожать, пока они не уничтожили нас.
- Ммм, неожиданно мудро для отрока. Сколько тебе лет, Вадим?
Вадиму было двадцать, но он постеснялся об этом говорить и решил скостить себе пару лет. Это в войну люди, чтобы попасть на фронт, добавляли пару годков, а здесь, чтобы не прослыть удивительным, нужно было уменьшить, а то больно лицо его по-детски выглядело.
- Восемнадцать мне годков осенью будет.
- Угу, здраво рассуждаешь. Да и отроком тебя называть уже и не сподручно, но молод ты ещё покуда, чтобы величать по-другому. А что ещё знаешь о мертвяках?
- Бить их надо в голову или отсекать череп, а потом его раскалывать. Это не настоящая жизнь у них, а ложная. От дьявола они. Подняли их колдовской силою, а дьявол наслал их подобно чуме. Кусая, они заражают здоровых и передают дьявольскую болезнь дальше.