Люмпен

Я развел руками, не зная, что еще добавить к сказанному, а Веденеев криво усмехнулся.
– Рассказываешь, как будто книгу читаешь… Вот только не говори мне, что охранник бизнес-центра разговаривал с тобой именно такими словами!
Он еще раз ухмыльнулся, а потом передразнил меня:
– Трагедия произошла! Калмыков, сколько раз я буду тебе повторять, что не надо придумывать слова и мысли за свидетелей. Охранник бизнес-центра не способен строить такие словесные конструкции!
– Охранники разные бывают, – обиделся я. В этот раз мне и в голову не приходило хоть на йоту нарушить инструкцию, поэтому скепсис начальника был явно не по адресу. – Я разговаривал с начальником охраны здания. Учитывая статус гостей, он лично сопровождал их с момента появления в бизнес-центре и до выхода на улицу. Вполне допустимо предположение, что его образование несколько выше, чем у рядового сотрудника службы безопасности.
Веденеев смерил меня тяжелым взглядом и перевел взгляд на Столетова. Вот и пойми теперь, согласен он со мной или просто не желает дальше продолжать беседу.
– Ну и что будем делать дальше? – спросил он у него, как будто действительно сам не знал, что делать.
– Да что тут делать, – пожал плечами оперативник. – Сечкин молчит, значит можем расценивать это, как косвенное признание его вины. На нас никто не давит, значит за парнем есть косяк, и Знать решила его слить. Возбуждаем дело по статье «Убийство двух и более лиц», документируем всю информацию и передаем в суд. Использование Дара пойдёт, как отягчающее обстоятельство.
– А если это всё-таки не он? – подал голос Пельмень. – Мы же не сможем доказать, что именно Сечкин применил магию.
– Тогда этот урод начнёт говорить и расскажет нам, как всё было, – жестким тоном оборвал его Веденеев. – Мы не психологическая помощь для прыщавых подростков, чтобы уговаривать самодовольного психа не делать себе хуже.
– Был бы не он, не сидел бы с видом праведника, – добавил Зорин. – А он улыбается постоянно, как будто вообще не переживает. Либо крыша поехала, и тогда самое место в дурдоме, либо действительно переживать не способен, а тогда значит, что он тварь, каких свет не видывал.
– Может быть, у Знати произошедшее и правда не считается чем-то из ряда вон выходящим? – аккуратно спросил я, опасаясь вызвать очередную вспышку гнева начальника. – Семицветов вон тоже никак не отреагировал на гибель детей, даже словечка не проронил. Может их с самого детства готовят к смерти, вот они и реагируют совсем иначе.
– Ты еще молод, Калмыков, – как-то неожиданно мягко для меня ответил Веденеев. – Семицветов промолчал, потому что от горя потерял дар речи. А может вообще хотел побыстрее спрятаться в автомобиле и поплакать в одиночестве. А этот щеголь сидит как ни в чем не бывало и даже не чешется сотрудничать со следствием.
Я промолчал. Ответить мне и правда мне особо было нечего. Мало того, что я самый молодой сотрудник нашего отдела, так и большого жизненного опыта приобрести мне действительно было негде. Если честно, у меня вообще плохо получалось представить, что должен чувствовать родитель, потерявший своего ребёнка. А уж тем более тот, у кого погибло двое сразу.
– Так, – помолчав минуту, принял решение начальник отдела. – Зорин и Столетов, сейчас откладываете всё и плотно занимаетесь Сечкиным. Я не хочу, чтобы он задерживался в нашем здании надолго, поэтому давайте, оформляйте бумаги для перевода задержанного в следственный изолятор, а затем готовьте бумаги для передачи дела в суд. Остальные работать по текущим делам.
Ответом ему было нестройное угуканье и кивание головами. Приключение закончилось, начались будни. Мы встали и начали потихоньку продвигаться в сторону выхода, однако в дверях меня остановил оклик Веденеева.
– Калмыков! Через пятнадцать минут жду тебя с результатами твоего расследования!
Я судорожно кивнул и выскочил в коридор. Ну вот и всё, дамоклов меч начал своё падение и совсем скоро разрубит меня на две неровные половинки. Не спрашивайте, почему неровные, но неминуемость кары сейчас виделась мне неизбежной.
 
Когда два года назад я пришёл в отдел расследований, то вдохновлённый своими успехами в учебе был просто уверен, что впереди меня ждёт головокружительная карьера. Однако суровая реальность бытия оказалась гораздо неожиданнее, чем те сказки, которые рассказывали нам преподаватели в институте.
Во-первых, выяснилось, что трактовка Кодекса преступлений Республики в реальной работе гораздо более вольная, чем нам преподавали. Во-вторых, хороший опер должен уметь всё и даже немножечко больше, а не только бегать по улицам и таскать на допрос к следователю подозреваемых. Вся стройная система деления сотрудников на оперативников, следователей, дежурных, дознавателей и так далее давным-давно была похоронена.
Людей не хватало, поэтому в дежурке сидели по графику, который постоянно нарушался, бумаги писали все, не особо сильно разделяя, какого назначения этот документ – справка о встрече с агентом или постановление о возбуждении уголовного дела.
Кроме того, по какой-то причине я сильно не понравился нашему начальнику отдела. Веденеев при первой же встрече прочитал мне целую лекцию на тему того, какая высокая честь служить в его подразделении и насколько сильное оскорбление нанесли всей Службе Правопорядка, прислав в отдел лейтенанта без опыта практической работы.
Но я-то наивный все еще верил, что сумею быстро изменить мнение о себе, причем обязательно в лучшую сторону. Вы только дайте мне настоящее дело, а желательно сразу «Преступление века», и оно обязательно будет раскрыто! И все поймут, что лейтенант Калмыков способен на многое. Как же я жестоко ошибался!
Не буду вдаваться в подробности моих многочисленных провалов, но тяжкий крест главного лузера отдела расследований я гордо нёс уже второй год и перспектив передать кому-то это знамя пока не было. Старшого то почти случайно получил, хотя там тоже та еще история… Но, в целом, радоваться в плане карьеры пока было особо нечему. А тут ещё эти убийства…
– Калмыков, – быстро пролистал бумаги в скоросшивателе Веденеев. – Давай поговорим откровенно. Может быть, ты хочешь перевестись от нас?
– Никак нет, товарищ майор! – глухо ответил я, стараясь не смотреть в глаза начальнику.
– А ты всё-таки подумай, – по-отечески продолжал гнуть свою линию начальник отдела. – Бывает же так, что человек не на своем месте. А его истинное призвание где-то рядом, просто он еще не знает об этом. Ты уже два года в подразделении, а толку никакого от этого нет.
– Я стараюсь, Борис Игнатьевич, – пробормотал я, понимая, что никаких особенных аргументов в свою защиту придумать у меня не получается. Если сейчас начальник поднажмет, то я подпишу не только рапорт на перевод в самую глушь нашего острова, но соглашусь и на досрочное увольнение.
– Плохо стараешься, – грустно констатировал Веденеев. – Сам посмотри, свидетели не опрошены, связи между убитыми не выявлены… Я-то думал, что тебе излишняя опека мешает. Может быть, совсем на старости лет с ума сбрендил, загонял пацана. Решил, надо тебе самостоятельное расследование поручить, и тогда несомненно сумеешь проявить себя! А ты?
– Я найду, Борис Игнатьевич! – горячо заверил я начальника, для убедительности прижимая руки к груди. – Мне просто нужно еще немножечко времени.
– Ну не знаю, – с сомнением покачал головой Веденеев. – Пойми, время детских игр закончилось. Ты служишь в самом сердце нашей Службы Правопорядка, и здесь место для настоящих профессионалов, которые могут грудью встать на пути преступности и беззакония. Подумай сам, может быть сейчас ты занимаешь чье-нибудь место?
 
С каждым словом начальника моя спина непроизвольно сгибалась всё ниже и ниже. Голос Веденеев струился мягко, заполняя всё моё сознание, вытесняя любые ростки сопротивления. Я отчаянно пытался придумать, как можно выпросить отсрочку неизбежного, но опытный служака знал, как заставить подчиненного принять именно то решение, которое он считал единственно верным.