Вот теперь ты пожалеешь, Кулакова! (СИ)

Моя мама выразительно на меня посмотрела. Дескать иди! Хватай свое сальное счастье и радостно беги с ним в закат.
Стас сидел, облокотившись одной рукой на спинку, и глядя на меня чуть искоса, со снисходительной улыбкой. Самэц! Как там я его называла? Ах да! Властный Властелин наивластнейшей Тьмы!
К сожалению, или к счастью, но настроения угождать кому-то у меня не было, а терпение и дочерняя покорность давно сошли на нет. Я обещала, что буду на этом ужине, но не обещала, что буду вести себя хорошо.
— Пожалуй, я воздержусь от столь сомнительного удовольствия, — произнесла без тени стеснения и потянулась за очередным кусочком жареной, сочной курочки, — лучше поем.
У Стаса с лица сползла улыбка. Он выпучил на меня глаза и глупо моргал, пытаясь понять как так-то. Его, великого и ужасного, взяли и продинамили. Мамуля подавилась и покраснела, как наливной помидор, а папа продолжал невозмутимо орудовать вилкой в тарелке. Потом вообще поднялся из-за стола и отправился на кухню:
— Пойду еще компотика принесу.
Я взглянула на Юлию Ивановну. На той лица просто не было. Она смерила меня таким убийственным взглядом, что я наверняка бы упала в обморок… если бы мне было хоть какое-то дело до ее взглядов. Из сдержанной учительницы она моментально превратилась в огнедышащего дракона, готового защищать свою великовозрастную деточку, свою кровиночку.
Кровиночка оскорбленно насупилась и запыхтела, нервным жестом со лба откидывая жидкую длинную челочку.
— Между прочим, — его мать пошла в наступление, — приличные девушки так себя не ведут!
— Правда? А как они себя ведут? Выпучив глаза от восторга, бегут с первым встречным в другую комнату, — хмыкнула я, отправляя в рот кусочек мяса. Мммм, как вкусно. Даже настроение кверху пошло.
Правду говорят, нет в жизни большей радости, чем делать людям гадости. Похоже, вечер переставал быть томным.
— С первым встречным? — она побагровела, — мой Стас не первый встречный.
— Это просто фраза такая, не обращайте внимания, — пояснила с беспечной улыбочкой, еще больше выводя ее из себя.
— Попрошу такие фразы к нам не применять!
— Без проблем. Скажу иначе. Я никуда не собираюсь идти с вашим сыном, по причине того, что просто не хочу. Что бы вы там себе не напридумывали, чтобы не напланировали — можете об этом забыть. Я не собираюсь с ним встречаться, тем более не собираюсь за него замуж. Он не в моем вкусе, совершенно, — перевела на него взгляд и извиняясь развела руками, — прости Стасик, но ты точно не герой моего романа.
Он тоже побагровел, задышал громко, сорвал салфетку, повязанную на шею и с чувством, швырнул ее на стол, после чего вскочил на ноги. Боже мой, какой порыв, какая страсть. Прямо принц датский.
— Знаешь, что…
— Не знаю и знать не хочу! — оборвала его на середине фразы, — Не забывайся! Ты в гостях, а не дома. Так что сядь, и не порти мне аппетит.
И он сел… Притих и сел. Повязал обратно салфетку, схватил вилку и принялся есть, изображая из себя оскорбленную невинность.
Я тоже притихла. Потому что обалдела от своего выступления. Я и не подозревала, что внутри меня есть ТАКАЯ Дина.
— Лида, объясни мне, это что такое? — дрожащим голосом поинтересовалась гостья у мамы, показывая в мою сторону необлизанной вилкой. — Как ты могла допустить, чтобы твоя дочь стала такой невоспитанной хамкой!
— Господи, мне так неудобно, — простонала мама, прикладывая руки ко щекам, — так стыдно.
Она чуть не заплакала под взглядом подруги.
Внезапно мне стало ее так жалко, что сердце зашлось. И тут же голову подняла ярость. Никто не смеет отчитывать мою мать, да еще и в ее собственном доме.
— А вот подруге твоей совсем не стыдно, да мам? — улыбнулась самой милой улыбкой, на которую только была способна.
***
— Мне не за что стыдиться, — пренебрежительно фыркнула гостья, посмотрев на меня свысока, — мой сын, в отличие от некоторых, приличный молодой человек. Воспитанный, образованный! Вежливый! С разносторонними интересами!
Да-да, я помню, отличник, танцор и попутно хоровик-затейник. Глянула на него, сумрачно-ковыряющегося в своей тарелке…и пожалела. Искренне, от души. Не красавец, но и не урод, его бы привести в порядок, добавить нормальной мужской уверенности в себе, а не вот этого сопливого чванства стал бы обычным парнем, не хуже и не лучше многих остальных. Нет, у нас бы все равно ничего не получилось в романтическом плане, но мы вполне могли дружить, не вот этой насаженной сверху дружбой, а по-настоящему.
 
К сожалению, оставалось только гадать, как оно все могло случиться. Сейчас все имели то, что имели. И что-то исправлять, менять уже поздно. Тем более, кроме меня всех все устраивало.
— А Вы, — Юлия Ивановна демонстративно стала мне выкать, и звучало это весьма оскорбительно, — милочка, постеснялись бы.
— Чего мне стесняться? Я у себя дома.
— Вы в доме родителей, потому что на свой еще не заработали, — припечатала она.
— Вы вообще здесь на правах гости. А как известно, со своим уставом в чужой монастырь не ходят.
— Дина, — мама слабо подала голос, но на нее никто не обратил внимания. Мы с потенциальной «свекровью» смотрели друг на друга, как два бойцовых петуха.
Бедная родительница была в шоке от происходящего. Она то краснела, то бледнела, то пыталась посмотреть на меня сердито, но выходило как-то жалко, потому что ей было стыдно и неудобно перед наглой подруженькой.
Я тоже была в шоке, от самой себя, но останавливаться не собиралась.
Юлия Ивановна демонстративно от меня отвернулась:
— Лида, ты разве не видишь?! Твоя дочь совершенно невменяемая, неадекватная нахалка. Как ты могла допустить такое?
— Не вам учить мою мать, как воспитывать детей, — я зверела все больше.
— Ты вообще молчи, и не лезь туда, где ничего не понимаешь! — от меня снова отмахнулись, как от навязчивого бестолкового комара.
— Чего я, собственно говоря, не понимаю? Расскажите. С радостью послушаю. Поучусь уму разуму, — подперла рукой щеку и уставилась на ее с предельным вниманием, — Что же вы молчите. Поведайте, как надо жить. Мне даже интересно стало.
— Прекрати немедленно, — просипела мама, хватаясь за сердце, в этот раз вполне искренне, — что на тебя нашло? Имей уважение, Юля моя подруга…
— Подруга? — я всплеснула руками, — мам, да разуй ты глаза. Какая это на хрен подруга???
— Дина, как ты выражаешься?
— Как могу! Она сидит с тобой за одним столом, ест то, что ты приготовила, и строит глазки моему отцу, твоему мужу!
Вот я и сказала то, что не давало мне покоя с самого начала вечера.
В гостиной повисла тишина. Жесткая, неприятная, ядовито-ледяная.
Все смотрели только на меня. Стас — как полный придурок, открыв рот, из которого сыпались крошки, мама — побелев словно полотно, с таким ужасом, будто я дьявола призвала, а Юлия Ивановна — с нескрываемой ненавистью.
— Что ты несешь? — прошипела она, как кобра, которой наступили на хвост.
— Я за вами весь вечер наблюдаю. Все эти ваши обезьяньи ужимки, как на ладони, — я кокетливо заморгала глазками, поправила волосики и игриво засмеялась, изображая нашу гостью.
— Так, я не желаю это слушать, — она позеленела от гнева, со звоном швырнула вилку на тарелку, так что ее содержимое разлетелось по сторонам.
— Что ж так нервничать-то? Правда глаза колет?
Все. Меня уже не остановить. Плотину прорвало, и близлежащие города подлежат затоплению. Возможно, завтра я пожалею о своих резких словах, мне будет стыдно, неудобно, и я с трудом смогу дышать из-за неподъемного чувства вины. Но это будет завтра. Сегодня мне хотелось крови и справедливости. Кровавой справедливости!
 
— По какому поводу бои без правил? — хмуро спросил отец, появившийся на пороге комнаты, держа в руках графин с вишневым компотом.
— Ваша дочь чокнулась! — заверещала Юлия Ивановна, — ересь несет! Вам надо ее сдать в психушку!
— А вы… — я не договорила, потому что раздался звонок в дверь. Ухватилась за него, как за спасительную соломинку и вскочила из-за стола, — я открою!