Вот теперь ты пожалеешь, Кулакова! (СИ)
Лапки к бокам приложила, изображая ласты, чуть в один бок нагнулась и издала пронзительное тюленье «ау, ау, ау», хлопая себя «ластой» по боку.
Тюлень — это мой коронный номер, весь класс ухохатывался, когда я его показывала.
Антон Дмитриевич ничего не сказал и не засмеялся, только непонятно исподлобья посмотрел. Что, разве не смешно? Тюлень — это всегда смешно! Смейся, давай!
Тут в голове словно щелкнуло и голос раздался «молчи, дура, молчи». Как-то не по себе стало. А еще в груди что-то неприятное зашевелилось, и это что-то было очень похожее на узнавание.
Глаза у него серые — таких миллион… но вот их выражение…да и мимика всей этой холеной физиономии в целом… особенно в момент показа тюленя.
Ооооо, черт!!!!! Это же он! Северный Олень собственной персоной!
— Ау, — тихо выдала обреченный вопль приговоренного к смертной казни тюленя, и лапка сама конвульсивно пару раз дернулась, — здрасте.
Начальник хмыкнул и без тени радости произнес:
— Ну, здравствуй, Кулакова. Рад тебя видеть.
Все. Мне капец.
Глава 2
Непробиваемая! Я думал об этом на протяжении всего нашего милейшего разговора.
Просто непробиваемая. И не по причине тупости, а из-за абсолютной, непоколебимой веры в то, что она прекрасна, и весь этот огромный мир должен расцветать фиалками и пукать золотистыми фейерверками, стоит ей только появиться на горизонте.
В школе такая же была! Зазнайка!
Я ее троллил, причем довольно открыто, но все в пустую. Глазами хлопала, улыбалась и продолжала описывать «другого» Антона Северного. Если честно, то пробрало, зацепило. Одно дело, когда сам себя ругаешь и любя говоришь «ай-ай-ай, плохой Антошка, плохой», и совсем другое, когда напротив тебя стоит твой школьный кошмар и с упоением вещает про потного, толстого, противного тупореза, отравляющего ей жизнь в старших классах.
Во-первых, не толстый, а в меру упитанный! Во-вторых, не потный, а немножко засаленный. В-третьих, не тупорез, а…
Да что я, в конце концов, как маленький, сам перед собой пытаюсь оправдаться! Все это в прошлом! Сейчас я ого-го-го какой! Красавчег! И все у меня супер!
Но когда она начала изображать тюленя, я мечтал только об одном.
Встать. Схватить. Выкинуть. В окно.
Тюленя я ненавидел больше всего остального. Даже больше неудобных кожаных портков и клички «Северный олень». Тюлень — это зло, вселенского масштаба, а Кулакова — исчадие ада!
Зато надо было видеть выражение ее физиономии, когда до нее дошла вся прелесть ситуации. Прямо в процессе тюленьей демонстрации Дина и сообразила, что тот Антон Северный, о котором она говорит, и я — это одно и то же лицо. У бедняги чуть челюстью на пол не выпала, и глазоньки опасно выпучились.
Хоть какое-то удовлетворение.
— Ну здравствуй, Кулакова. Рад тебя видеть, — произнес тоном крестного отца и смерил ее снисходительным, циничным, устрашающим (вроде бы) взглядом. Прям Аль Пачино на свободном выпасе.
— Здрасте, — тихонько проблеяла она, недоверчиво уставившись на меня.
А дальше тишина. Я молчу, изо всех сил изображая из себя Царя Горы, она молчит и только ресницами обескураженно шлепает. Обалдела девочка.
Может мне встать? Покрутиться? Дать себя пощупать?
— Тебя со школы не кормили что ли? — наконец выдавила из себя Дина, — то есть вас. Или только из концлагеря выпустили?
Какой концлагерь? Я только вернулся с моря — довольный, загорелый, наевший щеки на all inclusive!
Мерзавка! Ну я тебе устрою!
Что именно я ей устрою все еще оставалось загадкой, поэтому лишь многозначительно хмыкнул и подтолкнул в ее сторону стопку разноцветных папок.
— Прошу, — снисходительно указал взглядом на кучу. — Ты хотела работу — ты ее получила. Приступай.
Она кашлянула нервно, кивнула и кое-как взяла себя в руки пыталась не пялиться на меня.
— Да, конечно, — неловко схватилась за бумаги, дернула на себя, но не рассчитала собственные силешки, в результате, все добро оказалось на полу, — простите.
Кулакова вспыхнула как свечка и бросилась подбирать листы, разлетевшиеся во все стороны.
— Проблемы с координацией? Со зрением? С прямотой и местоположением рук? — поинтересовался участливо, и в ответ очень явно услышал скрип зубов. Что? Не нравится?
Еле сдержался чтобы не потереть злорадно руки и не рассмеяться демоническим хохотом. Я тебе устрою сладкую жизнь! Любительница Тюленей! Будешь у меня пахать, как проклятая! Хм, а может и не будешь. Посмотрим.
— С руками все в порядке, — произнесла она, старательно улыбаясь и пытаясь изобразить из себя преданную сотрудницу. Ну-ну, посмотрим, надолго ли тебя хватит, королева класса, — просто… просто я немного…в шоке.
— От чего? — обойдя стол, остановился рядом с ней, ползающей по полу, боком к столу привалился, руки на груди сложил, нахмурился грозно. Суровые боссы ведь так делают? Я, если честно, понятия не имею. Никогда суровостью не отличался, обстановка у нас в офисе исключительно дружеская и расслабленная. Когда всей команде работа в кайф, все горят одной идеей — никакая суровость не нужна, все идет как по маслу.
— Вот от этого всего, — она сделала жест рукой, как бы обводя мои контуры. —У меня в голове не вяжется то, что было, с тем, что стало.
— Сочувствую.
Она, наконец, собрала бумажки, кое-как прижала к себе охапку листов и, поднявшись с пола, снова на меня посмотрела:
— Извините, пойду работать.
— Иди.
Дина вышла из кабинета, то и дело подозрительно оглядываясь. Наверно ждала, что сейчас морок рассыплется, и я снова стану баклажаном в кожаных портах.
Хрен тебе, Кулакова!
Я еще до конца не решил, как мне с ней быть. То ли работой заморить, чтобы вздрагивала и пряталась под стол от одного моего голоса, а потом и вовсе сама сбежала, размазывая слезы-сопли по щекам. То ли включить обаяние на полную и отыграться совсем по-другому. Пока она тут по полу ползала, мне открылись несколько впечатляющих видов сбоку, да сзади. Разве можно такому добру без дела пропадать? Конечно нет. Помню, в школе ладная фигура Кулаковой не давала мне спокойно спать, будоража подростковый организм, до краев заполненный гормонами. Но тогда это была недосягаемая вершина, а сейчас — вот она, передо мной. И, если честно, видал в своей жизни и получше, поэффектнее, так что еще не известно, кто из нас теперь не достоин.
Еще немного подумал, почесал макушку, прикидывая все за и против. Я сейчас практически свободен — Алка не в счет, это элемент хаоса, который периодически врывается в мою жизнь. Мы проводили вместе пару дней, а потом разбегались каждый в свою сторону. Я ей ничем не обязан, она мне тоже. Но ее существование может сыграть мне на руку. Самое то, чтобы поставить на место одну школьную зазнайку! Вообще, соблазнить и бросить — идеальный вариант, чтобы потешить свое потрепанное самолюбие и отомстить за ненавистных тюленей.
Спустя полчаса напряженного мыслительного процесса, план, хоть и плохонький, полный дыр и не стыковок, все-таки нарисовался в моей шальной голове. Даже проголодался от усилий.
Эх, я и коварный. Прямо змей искуситель.
Пойти поесть что ли?
Из кабинета вышел и едва не зацепился за порог, натолкнувшись на внимательный, въедливый взгляд новой сотрудницы. Мне кажется, если бы я разрешил, Дина, не раздумывая, подошла и помяла бы меня — подергала бы за нос, похлопала по заднице, уши покрутила, или еще что-нибудь.
— Что-то не так? — снова попытался сделать серьезное лицо. Видать, в этот раз не очень получилось, потому что она только криво усмехнулась, не поверив в мою суровость. Надо потренировать дома перед зеркалом свирепую физиономию!
— Все так. Работаю, — закивала словно болванчик.
— Вот и работай!
— Я работаю.
— Вот и работай! — повторил раздраженно, в два шага преодолел переговорную и вышел в зал, к сотрудникам, а вслед донеслось.
— Вот и работаю!
Вот ведь…Кулакова!