Вот теперь ты пожалеешь, Кулакова! (СИ)

  
Глава 1
 
Антон
Я был чмом...
Да вот так самокритично. Имею право!
Это сейчас я охрененен, а тогда, в школе, я был чмом. Настоящим, матерым чмищем.
Сидел на задней парте, ходил в черных кожаных штанах, в которых невыносимо прели причиндалы, и вечно хотелось их почесать.
У меня были длинные немытые пакли не башке. Боже, почему я не мыл волосы? Ах, да, ухоженная блестящая шевелюра не сочеталась с образом чма, а я к деталям всегда внимателен.
Я слушал музыку, даже на уроках. Жевал жвачку, надувал и громко лопал пузыри, рисовал гадкие картинки, а о том, что такое спорт, даже и не знал.
Я был толстым! Не прямо как боров неподъемный, а такой, знаете, увесистый баклажан, затянутый в кожаные портки. По жопе хлопнешь – волна до подбородка дойдет. Поэтому я не любил бегать. И прыгать.
Это уже потом, закончив школу и поступив в универ, я начал меняться, а тогда... тогда я считал себя бунтарем и культивировал свои недостатки, потому что они отражали мою тонкую душевную организацию.
И имя у меня такое как надо. Прямо в тему. Колоритное. Антон Северный. Просто идеальный вариант.
Северный замечательно гармонировало с Оленем — моей вечной кликухой, а к Антону вообще запросто рифму подобрать.
В общем, вы поняли. Я был чмом.
А она принцессой.
Маленькой такой, с голубыми глазками, как у новорожденного котенка, копной каштановых вьющихся волос.
Дина Кулакова.
И она меня ненавидела. Почему? Правильно, потому что я был классным чмом! И "классным" вовсе ее по причине собственного великолепия, а потому что хуже меня в первом "г" никого не было.
Именно там мы и познакомились. Она пришла в наш класс под Новый Год, и я, сраженный неземной красотой, решил поделиться с ней самым ценным. Жвачкой. К сожалению, нежёваной у меня не осталось, а слюнявый катышек должного впечатления не произвел. Поэтому любви между нами не случилось. Всю начальную школу я тихо млел в ее присутствии, а она меня попросту не замечала.
Потом пути наши разошлись. Она чистой воды гуманитарий – на литературу летела на крыльях любви и трепета, а я был физмат…ладно вру, я был тупорезом, поэтому попали мы в разные классы.
Но у судьбы хорошее чувство юмора, поэтому она нас свела чуть позже, в восьмом. Как раз в тот самый период, когда я окончательно вжился в образ бунтующего баклажана, а у Дины начала расти грудь.
Любви между нами опять не случилось. Может, потому что ей не зашла моя шутка про Дуньку Кулакову, а может потому, что у нее самой был острый язычок, и она с радостью присоединилась к компании моих «заклятых» врагов. Мы люто друг друга ненавидели и при каждом удобном случае задирались, словно бойцовые петухи.
Классика жанра: самая красивая и умная девочка класса и хронический неудачник в кожаных портках.
Я считал ее зазнайкой и выскочкой, а она называла меня Жирным Тюленем, и очень правдоподобно изображала, издавая протяжные звуки и хлопая «ластами» по бокам.
Все ржали, а я бесился и мечтал ее задушить. Шейка-то тоненькая, как у цыпленка! Жамк и готово.
М-да, мои подростковые мечты были весьма кровожадные.
Сказать по правде, Кулакова была моим самым неприятным воспоминанием о старших классах, и когда прозвенел последний звонок, я в припляску, подпрыгивая и дергая в воздухе ногами, ускакал в туман, надеясь, что больше в жизни ее не встречу.
Потом был универ, куда я поступил по чистой случайности. Вот там-то все и изменилось.
Внезапно обнаружился доселе дремавший талант к математике и программированию. Я, оказывается, был умным! Шокирующее открытие. Удивились все, а я так вообще охренел и с диким азартом принялся грызть гранит науки.
Кстати, баклажаном я оставался тоже недолго.
 В общаге было холодно и голодно, но весело. Есть было некогда, да и нечего, поэтому я стремительно начал худеть, и в скором времени мог влезть в одну свою штанину.
А дальше понеслось. Тренажерка, гулянки, девчонки, сессии. Не успел оглянуться, как пролетело несколько лет, и я уже выходил из стен родного ВУЗа специалистом с красным дипломом, фигурой аполлона, неотразимой улыбкой и головой, полной светлых идей.
 
К счастью, этими идеями заинтересовалась крупная фирма, выпускающая софт, поэтому, побыв на вольных хлебах ровно пять дней, устроился на работу, от которой ловил кайф. Дальше несколько успешных проектов, продвижение по карьерной лестнице, и вот спустя несколько лет, я уже стою во главе целого подразделением.
К чему я тут распыляюсь, описывая себя распрекрасного? Во все не по причине самолюбования…ну разве что самую малость.
Основная причина заключается в том, что в нашей фирме пополнение.
Снова шутка судьбы.
Дорогая Диночка устроилась к нам секретарем. Представляете? Я босс, красавчик и просто душка, а эта зазнайка-отличница всего лишь секретарь, девочка на побегушках!
У нее лицо от ярости треснет, когда увидит меня! Когда поймет, что все изменилось, и что я на коне, а она в самом невыгодном положении. Я ей тюленя этого поганого припомню! Устрою не работу, а каторгу. Пусть побегает, помучается!
Или может наоборот сделать? Влюбить в себя, а затем посмеяться и бросить? Сказать, что не слишком хороша для меня, и отправить восвояси? Пусть локти кусает! Поревет, в конце концов!
А что? Отличная идея! Будет знать, как людей доводить!
Все решено.
Я буду мстить! И бойся моей мсти! Бойся, Кулакова! Час расплаты близок!
***
Дина
— Дина! Как ты могла? — отец схватился за голову, а мать театрально прилегла на диван, прижимая руку к сердцу, и тихим, преисполненным муки голосом просила «воды, дайте мне воды».
— Что не так? — я стояла перед ними, сложив руки на груди и всем своим видом показывая, что отступать не собираюсь, что в этот раз их спектакль пройдет мимо.
Сколько я себя помню, стоило мне в чем-то заупрямиться и проявить свою волю, не совпадающую с родительской, как отец начинал экспрессивно заламывать руки, взывая к моей совести, а мать включала умирающего лебедя. Все это с одной целью — чтобы я смутилась, отступила, почувствовала себя виноватой и сделала так, как они считают нужным.
Я очень люблю своих родителей, они замечательные. Но для них существует только два мнения — их собственное и неправильное. Причем они всегда были удивительно синхронны и действовали в едином пламенном порыве, особенно когда речь заходила о моем воспитании и перевоспитании. Будь то школа, выбор кружков, выбор ВУЗа. Про личную жизнь вообще молчу. Чтобы они одобрили кандидатуру, надо как минимум привести потенциального бойфренда к нам домой, где его заставят заполнить анкету на ста листах, проверят умение играть на фортепиано и подсунут задания из ЕГЭ.
По этой причине личную жизнь держала в строжайшем секрете, лишь пожимая плечами, когда они об этом спрашивали. Наши представления о том, какой мужчина мне нужен не совпадали категорически. Как и мнения о том, что такое достойная работа.
Мои родители — педагоги. Матерые, фанатичные, уверенные, что призвание каждого достойного человека — это нести свет знаний в массы. Поскольку себя они считали крайне достойными, и не сомневались, что дочь у них тоже просто обязана быть достойной, то мой путь был предопределен с самого начала.
Я должна была стать учителем! Рассказывать детям уравнение Менделеева-Клапейрона, ходить с томиком Достоевского подмышкой, объяснять, чем отличается мейоз от митоза, вести внеурочные занятия и падать в обморок от восторга, при одной мысли о классном руководстве.
 
Мой робкий писк о том, что я как бы не горю желанием впрягаться в колесницу педагогики, остался неуслышанным.
Я терпела. Стиснув зубы, делала что они хотят, лишь бы не расстраивать дорогих родителей. Получила высшее педагогическое, даже кандидатскую по данному профилю заимела, но любовью к этой профессии мое сердце так и не наполнилось.