Тени заезжего балагана

– Как только зайдёт солнце, – приказала она и затушила трубку.
  
Уми
 
Когда Уми рассказала дзасики-вараси о Косом Эйкити и иредзуми, за которой прятался Сан, О-Кин надолго погрузилась в раздумья. Уми уже начала было дремать, навалившись всем весом на нерасправленный до конца футон, как из забытья её вывел голос ёкай:
– Всему виной иредзуми, до которой ты дотронулась.
Уми с трудом заставила себя сосредоточиться на словах О-Кин, а для этого ей пришлось оторваться от казавшегося таким мягким футона и сесть прямо.
– Мы не можем знать наверняка, – покачала головой Уми, пытаясь подавить зевок. – Вдруг она всё же появилась раньше? Рассматривать свои руки у меня не было времени.
– О-Кин уверена, что причина появления проклятой метки – именно иредзуми, – упрямо поджала губы дзасики-вараси.
– Сан говорил, что хозяин балагана – колдун, – вспомнила Уми слова духа. – Но зачем ему понадобилось проклинать меня? Я ведь его даже не знаю!
– Кто ж его разберёт? – хмыкнула О-Кин. – Он мог наслать на тебя проклятие по ошибке.
– Хороша ошибка, – проворчала Уми, стараясь удержаться от того, чтобы снова не почесать саднившее предплечье. Страх липким комом засел у неё в груди – Уми не знала, что ей делать и кто мог бы помочь в её беде. – Только вот мне-то что теперь с этим делать? Не могу же я так просто взять и заявиться в балаган и обвинить Рюити Араки в том, что он наслал на меня проклятие! Наверняка он станет всё отрицать, а никаких доказательств, что этот Араки – колдун, у меня нет, кроме слов ёкай, которых, похоже, в этом проклятом городе могу видеть только я!
Осознав, что она говорила громче, чем следовало в столь ранний час, Уми заставила себя замолчать. Ей вдруг вспомнилось окончание сегодняшней смены: никто из работников игорного дома не смотрел ей в лицо, когда заговаривал с ней. Даже Ёсио старался отводить глаза, пусть и не столь явно.
Отчуждение и недоверие. С самого детства Уми привыкла к косым взглядам, всюду сопровождавшим её. Дети якудза, которые иногда появлялись в усадьбе вместе со своими отцами, играли с Уми только по настоянию взрослых. Соседи начинали шептаться, стоило только Уми показаться за воротами усадьбы. Слухи о странной девочке из клана якудза, которая часто разговаривала сама с собой и пугалась того, что никто кроме неё не мог увидеть, расползались по городу со скоростью холеры в бедняцких кварталах. Потому не было ничего удивительного в том, что с Уми никто не хотел знаться. Если бы не положение клана Аосаки в обществе – и её отца в частности, – жизнь Уми могла оказаться гораздо тяжелее. Несмотря на размах, с которым город застраивался в последние годы, Ганрю был и оставался одной большой деревней, где многие знали если не тебя, так кого-нибудь из твоей родни или знакомых. И потому не обращать внимания на досужие сплетни Уми было бы очень и очень нелегко.
Уми осознавала, как, должно быть, странно выглядела этим утром со стороны, когда прижучила Косого Эйкити – ведь Сана больше никто не мог увидеть, а вот исчезновение иредзуми не осталось незамеченным даже для заметно окосевших от выпитого игроков. Эйкити назвал её ведьмой – может, слова эти были не так уж далеки от истины?
Во всяком случае, они объясняли бы, почему Уми может видеть ёкай так же отчётливо, как и обычных людей…
– Забудь об этом колдуне, – О-Кин мягко погладила Уми по руке. – Тебе не обязательно идти к нему. О-Кин уверена, что в Ганрю найдутся и другие люди, которые будут готовы тебе помочь…
– Вот только пока Уми удастся отыскать их, драгоценное время будет упущено, – донёсся со стороны стенного шкафа чей-то вкрадчивый голос.
Уми и О-Кин разом повернулись в ту сторону, откуда исходил звук. Двери шкафа были чуть раздвинуты, и оттуда на них, загадочно блестя красноватыми глазками, глядел Сан.
– Я невольно стал свидетелем вашего разговора, – начал было он, но О-Кин перебила его:
– Называй вещи своими именами – ты попросту подслушивал!
Оставив её слова без внимания, Сан невозмутимо продолжал:
 
– Пока я работал в балагане, я многое видел. Но о проклятых метках слышу впервые. Могу я взглянуть?
Уми решила, что хуже от этого ей уже точно не станет, и потому кивнула. Сан тут же с готовностью засеменил к ней и опустился на циновки, склонив над её предплечьем свою чешуйчатую и слегка вытянутую, как у ящерицы, мордочку.
– Выглядит скверно, а пахнет и того хуже, – отметил он, выпростав между губами тонкий раздвоенный язычок.
– Да у тебя дар успокаивать людей, – усмехнулась Уми, хотя ей было совсем не весело.
– Я не издеваюсь, ты не подумай! – Сан поднял обе лапки вверх, демонстрируя тем самым чистоту своих намерений. – Я лишь хочу сказать, что дело и впрямь серьёзное.
Было в тоне ёкай что-то, похожее на узнавание, и это заставило Уми спросить его:
– Ты разбираешься в проклятиях? Можешь помочь?
Но ёкай лишь покачал головой.
– Как я уже говорил тебе ранее, встреча с монахом лишила меня большей части сил, поэтому толку от меня будет немного. Но я знаю способ, как можно отсрочить действие проклятия.
Увидев интерес на лице Уми, Сан приободрился и продолжил уже более уверенным тоном:
– Я слышал, что проклятие можно обмануть. Если его наслали на человека, то всего-то и нужно, что притвориться кем-то другим.
– Другим? И кем же?
– Ёкай, конечно, – Сан улыбнулся, и только теперь Уми заметила, какие у него были остренькие и белые зубы.
– Ты так говоришь, будто это просто, – засомневалась Уми.
Её тревожило, что О-Кин молчала и исподлобья глядела на Сана, словно пыталась понять, что тот задумал. Но пока она в открытую не возражала против предложенного Саном плана, Уми решила дать ему возможность высказаться до конца.
– Не так просто, как хотелось бы, – вздохнул Сан. – И для тебя это может стать непростым испытанием. Однако ты получишь отсрочку, необходимую для поисков того, кто сумеет снять проклятие.
Непростое испытание. Отсрочка. Слова Сана не добавляли Уми уверенности в том, что ей вообще стоит соглашаться на то, что он ей предлагал.
С другой стороны, был ли у неё выбор? Как много времени у неё осталось? Думать об этом Уми совершенно не хотелось, однако она всё же предпочитала знать наверняка, что её ждёт, чем теряться в догадках.
– Ты знаешь, что со мной будет, если мне так и не удастся снять проклятие?
– Точно сказать не могу, – замялся Сан. – Но чем скорее ты избавишься от проклятой метки, тем лучше.
Уми тяжело вздохнула – она и без лишних напоминаний знала, что не стоило с этим тянуть.
– Что ж, тогда расскажи мне, как человек может превратиться в ёкай.
– Не превратиться, что ты! – замахал на неё лапками Сан. – Об этом и речи не идёт! Я говорил лишь о том, чтобы на время заглушить твою человеческую суть, которая может подпитывать проклятие.
– А это не опасно? – с сомнением спросила Уми.
– Опасно, и ещё как! – наконец подала голос О-Кин. Она гневно сверкнула глазами из-под насупленных бровей. – Тебе ли не знать, какой сильный запах источают новоявленные духи? Да на него сразу со всех окрестностей слетятся голодные призраки, и даже мне не удастся защитить усадьбу от их нашествия!
Уми нахмурилась. О том, как появлялись ёкай, никто не знал – даже сами духи. Они говорили, что истина была ведома только потомкам рода Содзёбо – последней династии могущественных князей ёкай, чей род до сих пор не прервался. А они не спешили делиться откровениями со своими поддаными.
Так что домыслов о происхождении ёкай и впрямь было много. Кто-то говорил, что духов порождала сама ки – великая животворящая сила, пронизывающая весь мир. Другие же считали, что ёкай становились души когда-то умерших людей и прочих живых существ: в теле духов они обретали второе рождение и наделялись способностями к магии.
Голодные же призраки, которых упомянула О-Кин, не были ни живыми, ни мёртвыми. Эти существа когда-то были душами, не сумевшими обрести покоя в Стране Корней. Отвергнутые миром живых и царством мёртвых, эти неприкаянные души были вынуждены обретаться между мирами, пожирая всё живое, до чего они могли добраться. Вот почему люди издревле почитали дзасики-вараси и прочих духов, охранявших странников в дороге, – сила ёкай держала голодных призраков на почтительном расстоянии от человеческих жилищ и тех, кто был под защитой дружественных духов.