По средам мы носим чёрное (СИ)
— Как невыносимо приятно смотреть на тебя, милочка. И чувствовать запах разложения, гнили и смерти. Я уже вижу, как она протягивает костлявые руки за твоей пропащей душонкой. Хотела взглянуть на великую Героиню войны в последний раз.
— Я не смогу убить тебя. Но он сможет, — еле слышно прошептала Гермиона, облизывая сухие губы.
— Кто? Твой мальчик с обложки? — Кирин встала с кресла и подошла вплотную. — Боюсь, у него сейчас другие дела. Да и… Разве ты не ощущаешь сковывающий холод? Не видишь за окном плотный туман? Кольцо темной души призывает дементоров. Искренне надеюсь, что они смогут полакомиться последним из рода Малфой.
— Он придет за мной, — Грейнджер тяжело дышала. — Мы связаны. И тебе должно быть известно, что именно это значит.
Димитрова презрительно отвернулась. Если Малфой стал Стражем для грязнокровки… Нет. Нет! Страж может быть только у Кирин. Только она может обладать бесценным даром. В зеркале Нирик зашипела и начала скрести ногтями стекло, а ее глаза налились кровью.
Расскажи ей. Скажи, скажи, скажи, скажи! Пусть знает, что мы сделали! Пусть задохнется от страданий!
— А тебе известно, чем именно занимается Малфой?
Гермиона не ответила, а лишь улыбнулась одним уголком губ. Так, как это делал Драко.
— Разумеется, нет. Ты ведь сладко спала, когда я проткнула Джейн насквозь своими лонгрингами.
— Ты лжешь, — выпалила Грейнджер. — Ты лжешь…
— Зачем мне это, милочка? Я убила Джейн Блэкли. И ты не смогла ее спасти…
Она дернулась вперед, чтобы напасть на Кирин, но Блейк крепко держал вырывающуюся Гермиону. Чтобы выбить из нее признание. Заставить ее умолять о прощении за такую наглую ложь. Джейни не могла… Блейз бы спас. Не позволил бы случиться самому страшному.
В дверях показался Оуэн, который выглядел чуть лучше Грейнджер. Магия уничтожала, вытягивала всю сущность. От сильного и красивого мужчины не осталось и следа, лишь зеленые глаза отличали его от призрака.
— О, мой дорогой брат, ты как раз вовремя. Посмотри, чего мы достигли. Один маленький рывок и победа будет у нас в руках. За свою преданность ты получишь все, о чем мечтал.
— Какой ценой? — хрипло проговорил Димитров, даже не взглянув на Гермиону, которая медленно поворачивала голову в его сторону.
— Разве это имеет значение?
— Даже моя жизнь не имеет для тебя значения, что говорить о других волшебниках, — он прожигал дыру в лице собственной сестры.
Кирин сжала зубы и выпрямилась. Чертов отец. Проклял ее, и теперь приходилось возиться с братом, словно с младенцем.
— Выведите грязнокровку во двор для совершения обряда. Всем вон! — она махнула рукой, и двери с грохотом отворились.
Натерреры послушно поклонились и попятились назад. Блейк грубо схватил Гермиону за руку и потащил из комнаты прочь. Никто не смел перечить хозяйке. Никто. Сковывающий страх вытеснил былое уважение и признание.
Теперь все боялись ее больше всего на свете. Ведь если обидеть повелительницу хаоса, то смерть стала бы наградой, избавлением от пыток, которые охотно и с удовольствием устраивала Димитрова. Круциатус казался легкой забавой по сравнению с ее фантазией и сноровкой.
— Оуэн… Чем ты недоволен, птенчик?
— Тем, что происходит со мной. С тобой. С нами. Посмотри, во что мы превращаемся…
— Как только я обрету полную власть над хаосом, то разрублю нашу связь. Ты больше не будешь чувствовать той боли, что испытываешь сейчас.
Кирин на мгновение успокоилась. Брат всего лишь устал от побочных эффектов, но это поправимо. Он все еще верен ей.
— Разве месть стоит таких жертв? Столько чистокровных волшебников…
— О чем ты говоришь?
Она скривилась. Нахмурилась. Сжала кулаки, раздирая острыми когтями нежную кожу. По ее ладоням потекла кровь. Так же как и по его. Капала на грязный и пыльный пол, разбавляя мрачный рисунок яркими красками.
— Расскажи мне, что произошло в ту самую ночь.
— Я столько раз рассказывала, неужели у тебя настолько короткая память, что ты…
— Почему же тогда я чувствую, что ты лжешь мне?! — Оуэн почти кричал и угрожающе двигался в ее сторону.
Его глаза горели от гнева и обиды. Он ведь так ей доверял. Совершил столько гадких вещей ради нее. Ради семьи.
— Не смей повышать на меня голос! — Димитрова сделала выброс вперед, и ее брат отлетел на несколько метров, снеся спиной мебель.
Кости раздрабливала тягучая и воющая боль. Жгла нервы хуже оголенного провода. Каждый вздох давался с трудом. Оуэн поднялся, придерживаясь за опрокинутый стул.
Его сестра стойко терпела, не подавая вида. Будто ничего не произошло. Лишь презрительный взгляд, полный высокомерия и отвращения.
— Кирин, послушай… У нас еще есть шанс на счастливую жизнь. Мы можем сбежать. Уехать далеко на Восток. Или на Север. Помнишь, ты когда-то хотела стать зельеваром, когда нам было лет по шесть? Ты соревновалась со старшими учениками и легко их побеждала. Даже Хэльварду не удалось обыграть тебя в соревнованиях. А помнишь, как ты создала первое свое заклинание? У меня до сих пор хранится твой блокнот с записями новых зелий и ритуалов…
Димитрова улыбнулась, предаваясь мимолетным воспоминаниям. Ей казалось, что такого прошлого не существовало. Что всегда были лишь приказы отца, жесткие тренировки в саду, ужасные эксперименты в подземельях. Сколько раз ей приходилось прижимать мокрую от экстракта бадьяна тряпку к лицу? Сколько раз хрустели ее кости от очередного вживления обломков палочки? Сколько раз самые темные руны выедали кожу напрочь, оставляя ужасные шрамы?
— Мы могли бы создать настоящую семью. Вы могли бы с Хэльвардом пожениться, завести детей. Представляешь, какая прекрасная девочка у вас бы родилась? С голубыми глазами и с черными волосами. Или мальчик, похожий на тебя. У них была бы самая лучшая мама на свете…
— Я… Я не знаю…
Нет, милая, не слушай его. Он лишь хочет забрать твою власть. Посмотри, какая мощь принадлежит одной лишь тебе. Ты станешь самой могущественной ведьмой всех времен.
Шипение Нирик отвлекало. Она блокировала те самые светлые мечты, которые пытался высвободить Оуэн. Даже изменила патронус, и красивая белка превратилась в ужасного коршуна. Только, чтобы помочь…
Нирик появилась в ту самую ночь, когда отец пришел в подземелье в последний раз. Когда сказал, что из Кирин никогда не получится достойного темного мага. Что она может быть полезной только в одном. Произвести на свет настоящего волшебника. Хотел ее изнасиловать…
Кроме Нирик никого рядом не было! Никого! Собственный брат прятался в шкафу и держался за голову. Хотя должен был защищать! Должен был сражаться.
— Кирин Димитрова, я предупреждал тебя, что если ты перейдешь черту, то ответишь за свои действия, — голос аппарировавшего Хэльварда вывел ее из воспоминаний. — Ты тащишь за собой бесконечный кровавый след, но всему есть предел. Как ты посмела убить одну из ведьм Северного рода?
— Не сейчас, — попытался остановить его Оуэн, но безуспешно.
Она взглянула на свое отражение, которое лишь коварно улыбалось. Вот он, шанс доказать Нирик, что та ошибалась. Что теперь у нее есть Страж. Ее судьба. Ее Истинный.
— Я лишь следую своей судьбе, не кипятись, дорогой.
— Клан вынес тебе смертный приговор. Только анти-аппарационные чары сдерживают толпу волшебников за стенами Червена. Как только стена падет, ты умрешь. Джейн Блэкли принадлежала нам. Ее мать, Хельга…
— Позорно сбежала, предав свой народ и семью, — выпалила Кирин, приближаясь к разгневанному мужчине. — И ее потомство никак не связано с тобой, Хэльвард.
— Это не тебе решать. Я закрывал глаза на все твои преступления, но ты зашла слишком далеко. Против нас. Против меня. Хельга была моей тетей, ты знала, что Джейн…
— Тогда почему ты не вмешался? Почему не остановил меня? А? Да потому что предатели рода не могут получить помощь от своей семьи. То, что ты следил за ней последние пять лет не делает вас родственниками, — Димитрова подошла слишком близко.