В первый раз... (СИ)

И Павлик прижал правую ладонь к левой груди. Ира услышала тихий смешок и следом строгий шёпот Риммы Михайловны: «Денис!».
– Было всякое: и хорошее, и не очень, – продолжал Павлик. – Эти три недели мы не просто спали, ели, трудились, отдыхали, развлекались. Мы все чему-то учились друг у друга. Каждый из нас узнал много нового о себе, о других, о жизни…
Денис снова тихонько хмыкнул и снова получил замечание от Риммы Михайловны. А Ира подумала: всё верно, за эти три недели она лично узнала столько, сколько за все предыдущие годы не пришлось.
Ира так глубоко ушла в свои мысли, что пропустила остальную речь Павлика и очнулась, когда все стали дружно аплодировать. Нет, не все. Вадим – один-единственный – не хлопал.
После Павлика слово взяла Римма Михайловна. Она говорила, какие все молодцы и как жаль будет расставаться. Заявила, что эта смена была особенной – столько замечательных и талантливых ребят. Ира поморщилась: зачем все эти высокопарные и пустые фразы? Ради красного словца? И скорее всего, она то же самое говорит в конце каждой смены. Но затем Римма Михайловна вдруг выдала такое, что Ире захотелось сквозь землю провалиться.
– И особенно хочу отметить Иру Кузнецову из второго отряда за её неоценимый вклад в проведение «Зарницы». Да и помимо «Зарницы» Ира очень много сделала для лагеря. Она…
– … предательница, – выкрикнул Виталик, буравя ненавидящим взглядом Иру.
Римма Михайловна на миг застыла в полном недоумении, но быстро взяла себя в руки и строго спросила:
– Это как понимать? Ты почему такое говоришь?
Денис сурово взглянул на Виталика, и тот прикусил язык. Но Римма Михайловна не успокоилась:
– Нет, ты объясни. Ты такими громкими словами бросаешься, такие серьёзные обвинения выдвигаешь. В чём дело?
Виталик молчал. Павлик подошёл к старшему воспитателю и тихо, торопливо заговорил:
– Римм Михална, может, не будем сейчас заострять? Всё-таки прощальный вечер. Да и девочке вряд ли приятно, что её при всех обсуждают.
– Да, Павлик, ты прав, – согласилась она. Хотела закончить напутственную речь на бодрой ноте, но получилось скомкано и не слишком искренне – выпад Виталика явно сбил её с толку.
– В общем, ребята, ещё раз хочу сказать, что вы все молодцы, и мы гордимся вашими успехами, достижениями, победами и…
– А можно я скажу? – раздалось вдруг. Оборвав старшего воспитателя на полуслове, Вадим поднял руку, как будто на уроке. Однако дожидаться её позволения не стал, поднялся и, вперившись в Иру немигающим взглядом, заявил:
– Ира не предательница. Она ни в чём не виновата. Она мне не говорила даже, что рисует для Зарницы. Это я залез в… оформительскую, пока её там не было, и срисовал карты. Она даже ничего не знала. И победа наша... нечестная.
На мгновение все замерли, словно оцепенели. Но Иру больше всего поразило, как изменилось лицо Павлика. Даже не изменилось – исказилось. Хотя он очень быстро взял себя в руки и в следующую секунду снова улыбался, только теперь его улыбка больше не казалась искренней и тёплой.
Он засуетился, подскочил к Вадиму, приложил ладонь к его лбу.
– Вадик, дружище, ты не заболел часом? – деланно рассмеявшись, спросил он.
Но Вадим грубо оттолкнул его руку.
– Не беспокойся, вожатый, вот теперь я себя чувствую хорошо. Даже прекрасно.
– Павел?! – воскликнула ошеломлённо Римма Михайловна. – Это правда? У вас были карты?
– Римм Михална, никаких карт у нас не было. Вадик просто защищает девочку, которая ему нравится и над которой в её собственном же отряде издеваются. С попустительства Дениса, между прочим, – заявил Павлик.
Денис повернулся к Ире и тихо спросил:
– Почему же ты ничего мне не сказала?
– Про что? – вымолвила Ира, у которой от всего происходящего голова шла кругом.
– Да про всё!
Он хотел ещё что-то сказать, но тут голос подал Серёга.
– Это так! Правду Вадька говорит. А Ира тут ни при чём. У нас был план подружиться с Ирой, потому что она карты рисует. Улучить момент, когда ее не будет в оформительской, влезть туда, ну и срисовать... Потому что мы думали, что она своим точно их покажет. Мы хотели уравнять…
 
Тут на поляне поднялся невообразимый галдёж. Возмущались, кричали, оправдывались, но все враз и кто что говорил – разобрать было невозможно.
– Тихо все! – гаркнул Денис, и шум смолк. – Так, значит, вы откуда-то узнали, что она рисует карты, и тайком переписали их?
– Да, – твёрдо ответил Вадим, не опуская взгляда. – Я это сделал.
– Павел?! – снова воскликнула Римма Михайловна. – Как… как такое возможно?
Сначала он молчал, как будто не слышал её вопроса и не видел, что все на него выжидающе смотрят. Потом развёл руками, мол, что он мог поделать.
– Ребята большинством голосов так решили, а у меня, сами знаете, какой подход – никакого менторства, никакой диктатуры. Мы на равных, я им брат и друг, а не…
– Павел, ты с ума сошёл?! Ты что вообще говоришь? Какой подход? Какой брат и друг? А если бы они у тебя большинством голосов решили, допустим, из лагеря сбежать? Или ещё чего похуже? Ты бы тоже разводил ручками? У меня такое ощущение, что ты даже не понимаешь, насколько это низко и подло. Они по неопытности, по незнанию… но ты-то уже взрослый, ты-то должен понимать, что такое хорошо, что такое плохо. Да я теперь подозреваю, что ты им и внушил всё...
– А у меня такой вопрос, – снова вмешался Денис, – откуда первый отряд узнал, что Ира рисует карты? Наши, например, даже понятия не имели.
Вид у Павлика сделался совсем потерянным.
– Хороший вопрос, – Римма Михайловна прищурилась, глядя на него с подозрением. – Павлик… ведь об этом знали только… я, ты, Ира и Алексей Фёдорович. Значит, ты сам рассказал своим? Ты же мне слово дал... Ты... у меня нет слов...
Павлик не смотрел на неё, он вообще ни на кого не смотрел. Стоял, низко опустив голову, затем взвёл глаза к темнеющему небу. Теперь он выглядел усталым и каким-то отрешённым.
– Мы просто думали, что она обязательно покажет своим… мы просто хотели уравнять силы.
– Что? – едва слышно переспросила Римма Михайловна.
– Мы были уверены, что они видели карты…
– Ничего мы не видели! – вскочил Виталик. – Мы по-честному играли! А вы, значит, обманом победили. Значит, победа ваша не считается. Значит, победил наш отряд!
– Конечно, не считается! Правда ведь, Римма Михайловна? – подхватили Лидка со Светой. Та ничего не ответила, она будто в прострации сидела и качала головой.
– А я ведь с самого начала говорил, что они нечестно играли, – повернулся к ним Виталик. – Помните?– Потом хлопнул по затылку сидевшего рядом с ним Сеню. – А ты говорил, это я плохой командир и ничего не знаю. Проси прощения…
– А ты сам-то не хочешь перед Ирой извиниться, командир? – крикнул ему Вадим. – Ты с самого начала обвинял её во всём, а она ни в чём не виновата.
– А я тебя забыл спросить! – запальчиво ответил Виталик. – Мне такие не указ!
– Какие такие?
– Нечестные!
– Это ты, что ли, честный? – вдруг поднялся со своего места Серёга.
– Допустим! Уж я-то карты не крал!
– Ты лучше расскажи, какой ты герой, – наступал Серёжа.
Виталик замолк и непонимающе на него уставился.
– Чего смотришь? Расскажи всем, как ты спас тонущих друзей, а? Расскажи, какой ты смелый и честный. А мы послушаем. Что молчишь? Говори!
– Что говорить? – не понял Виталик.
– Спас их или не спас?
– Ну, спас.
– А Лёха? Сбежал?
– Ну, сбежал, – подтвердил Виталик, только как-то не слишком уверенно.
– Угу. Только вот сам Лёха совсем другое говорит. И пацаны, которых ты, якобы, спас, тоже. А Лёха – мой двоюродный брат, он живет в Саватеевке, куда ты к своей бабке ездил. И эту историю у нас все знают. Это Лёха их спас! – всегда спокойный Серёжа вдруг начал распаляться. – У него даже медаль есть! К нему в школу из милиции приходили, на линейке наградили. Это он – герой. А ты струсил! Сбежал. Да ещё и врёшь теперь.