В первый раз... (СИ)

Одной быть хорошо, спокойно. Лишь Вадим сумел вытянуть её из этого уютного кокона одиночества, и то ненадолго. И как болезненно это оказалось…
Впрочем, нет, Павлику она тоже открылась, но тут другое. Павлик ей как старший товарищ или брат. А Вадим…
Стоя на крыльце, Ира вдруг оглянулась, словно почувствовала спиной чей-то взгляд.
К столовой направлялись мальчишки из первого отряда, а среди них шёл Вадим. Он и правда смотрел на неё, но тотчас отвёл глаза. И так до самой столовой шел, глядя себе под ноги и не разделяя шуточек и смеха остальных мальчишек. Физрук ей еще что-то говорила, но она едва улавливала смысл его слов. Все силы уходили на то, чтобы казаться спокойной, тогда как самой хотелось разреветься в голос.
За что он так с ней? Почему? Что она такого ему сделала? Физрук ещё раз повторил, что зайдёт после ужина и ушёл, оставив её на крыльце столовой одну.
В другой раз она бы тут же сбежала, скрылась, спряталась, но сейчас точно приросла к дощатому крыльцу, впившись отчаянным взглядом в Вадима.
Проходя мимо, он лишь мельком стрельнул в нее взглядом и снова отвернулся, чересчур поспешно. Даже на миг не приостановился. Не кивнул. Вообще ни-че-го. Но Ира успела заметить в его взгляде... вину? Не искреннее сожаление или раскаяние, а вину, которую чувствуешь против воли, которую всеми силами хочешь заглушить.
Выходит, права Света – всё то, что было между ними на прошлой неделе – ненастоящее? Какая-то игра или спор? Но с кем он мог на неё поспорить? И зачем?
В столовую Ира и заходить не стала. Развернулась и бегом, не разбирая дороги, помчалась к клубу. Плевать, что Денис потом будет ругаться. Вообще на всё плевать. Никого ей не хотелось сейчас видеть. Рыдания рвались наружу, до боли раздирая грудь.
Закрывшись на щеколду в оформительской, Ира как подкошенная рухнула на деревянный стул и глухо завыла.
Сквозь собственный плач она не сразу сообразила, что в дверь постучали. Потом подёргали за ручку. Хотелось затаиться, но там наверняка слышали её рёв. Стыдно-то как!
Но делать нечего, и Ира, утерев ладонями мокрое лицо, открыла дверь.
В коридорчике стоял физрук, Алексей Фёдорович.
– Что-то случилось? – спросил он встревоженно.
Ира покачала головой и, шмыгнув носом, выдавила:
– Нет, нич-чего. П-просто поссорилась с... подругой.
Физрук посмотрел на неё с сомнением, но в душу лезть не стал.
– Вы за картами? – глухо спросила Ира.
Он кивнул.
Она присела возле нижних дверок шкафа, и тут вдруг поняла, что было не так.
Обычно ручки на дверцах перетягивала чёрная резинка от бигуди, потому что дверцы держались слабо и порой сами собой раскрывались. Особенно раньше, когда здесь хозяйничал прежний оформитель. Шкаф у него был под завязку забит всякими бумагами и папками, и всё это, чуть что, вываливалось на пол. Вот Ира и придумала удерживать дверцы таким нехитрым способом. Сейчас она правда навела в шкафу относительный порядок, но все равно по привычке цепляла на ручки резинку.
А теперь этой резинки не было! То есть её кто-то снял. Но кто? Или, может, порвалась и отлетела? Ну, кому могло понадобиться заглядывать в старый шкаф, где, по большому счету, хранится одна макулатура?
И тут вдруг прострелила мысль – карты!
Сердце ёкнуло и упало вниз. От волнения Ира бестолково засуетилась, но, поспешно открыв дверцы нижнего ящика, облегчённо выдохнула – и карты, и маршрутные листы, и погоны, всё лежало на месте.
– О! Ты – молодчина, – присвистнул Алексей Фёдорович, разглядывая аккуратные схемы.– И погоны что надо! Сейчас отдам их Павлику и Денису, чтоб ребята до отбоя успели пришить.
Ира, поднимаясь, улыбнулась.
– У тебя в сто раз лучше вышло, чем Миша рисовал.
Ира догадалась, что Мишей звали того самого оформителя, который захламил тут шкаф и уехал в город с концами.
Ира даже смутилась от такого комплимента и потупила глаза. И тут её как током ударило – на полу, рядом с ножкой стола лежала серебряная цепочка с монеткой-пфеннигом.
Физрук что-то сказал – она даже не расслышала – и вышел, затворив за собой дверь, а Ира продолжала стоять в остолбенении и смотреть на свою находку, ровным счётом ничего не понимая. Откуда здесь цепочка Вадима? Неужели он заходил к ней? Но зачем? Поговорить? Объясниться? Попросить прощения?
 
Ира с тихим стоном опустилась на стул – догадка, такая ясная и беспощадная в своей очевидности, пронзила её.
Вадим приходил не к ней, он приходил сюда! Он не её искал, а карты! Цепочка лежала у него в кармане джинсов и, видимо, выпала, пока он, присев на корточки, рылся в шкафу. Карты он не взял – это сразу заметили бы, он их, скорее всего, перерисовал себе, чтобы завтра… победить в этой проклятой «Зарнице».
Получается, все его знаки внимания, улыбки, слова и даже поцелуй – это всё фальшь? Сплошное притворство, чтобы она поверила ему, и он мог заходить к ней в оформительскую беспрепятственно?
Ира застонала ещё громче. Казалось, её ударили под дых. Больно было физически, нестерпимо, оглушительно, – так, что меркло в глазах, так, что скрутило всю и не отпускало, наверное, целую вечность. Не отпускало, пока не хлынули слезы.
«Какая же я дура! Ведь сразу было понятно, что он мне не пара. Вон Свете этой было понятно и другим… А я развесила уши, размечталась…», – глотая слезы, шептала Ира. – «Он даже не спорил на меня. Он меня просто использовал… грубо, лживо и подло использовал. А потом бросил, как стала не нужна…»
Ира снова завыла в голос, уже не думая о том, что кто-нибудь может услышать. Но на удачу или на беду никто её не слышал.
Наревевшись до острых спазмов в груди, до полного опустошения, Ира потихоньку умолкла. Оцепеневшая от боли и унижения, она бессмысленно смотрела на цепочку и не понимала, что ей теперь делать. Рассказать всё? Но кому? Физруку? Денису? Павлику? Или Римме Михайловне? Конечно же, её отругают, скажут, что не смогла уберечь секрет, который ей доверили, обвинят в том, что подвела всех… И правильно сделают. Ведь если бы она не была такой беспросветной дурой…
И что будет с Вадимом? Одной выволочкой дело тут явно не обойдётся. Это ведь бесчестный поступок, и подлый, и не только по отношению к Ире. Ко всем! Это, считай, диверсия. Пусть это всего лишь Зарница, но, как говорит Денис, всё начинается с малого. Такое Вадиму точно не спустят. Наверняка его будут срамить на линейке и выгонят из лагеря. А еще ведь старшая вожатая работает в школе Вадима. А значит, и там все узнают про его подлость. Это же будет такой позор...
«Но он это заслужил! – упрямо сказала Ира, как будто спорила сама с собой. – Заслужил, чтобы его наказали и опозорили!».
Сказала и тут же снова расплакалась…
  
25
 
Ира почти спала, пережив, наверное, свою самую мучительную ночь. Ко всему прочему, ещё и с девчонками вечером поругалась. Хорошо хоть, Денис вовремя заглянул и неожиданно вступился за неё, а то Лидка, похоже, всерьёз уже собиралась пустить в ход кулаки. Во всяком случае, грозилась.
Когда накануне Ира, измученная, вернулась из оформительской в палату, девчонки как раз пришивали на футболки погоны. Света раз за разом колола пальцы иголкой и вскрикивала, потом отдала свою футболку Гуле.
– Ты классно шьёшь, пришей и мне.
Гуля с готовностью взялась помочь, а Света, забравшись с ногами на кровать, стала рассуждать о грядущей «Зарнице»:
– Денис сам не свой, и пацаны тоже. Можно подумать, они в детстве не наигрались в войнушку. Хотя… у Дениса свой интерес.
– Какой? – тут же отозвались девчонки.
– Да на театральном болтали, что у них с Павликом прямо война, мол, кто кого.
– Ну это и так видно, что они друг друга не переваривают.
– Так они ещё и за звание лучшего вожатого борются. Вот поэтому так и хотят победить.
– А ты, Свет, что ли, не хочешь победить? – спросила Лидка.
– Конечно, хочу! Но скакать по лесу весь день, если честно, мне не очень-то охота. Вон, хорошо наша Ирка устроилась – малюет себе что-то потихоньку, и никто её не трогает, никуда бежать не заставляет. Да, Кузнецова? Слушай, а это не ты случайно эти дурацкие погоны рисовала?