Великая княгиня Елисавета Феодоровна и император Николай II. Документы и материалы, 1884–1909 гг.
Воспоминания В. Ф. Джунковского
Август. Ильинское.…У ворот меня остановил сторож и сказал, что помещение мне приготовлено в домике «Миловид», куда он и проводил меня…
Минут через пять по моем приезде, пришел ко мне Стенбок[207] и сказал, что все уехали за грибами, но скоро приедут. Я с ним выпил чаю, и он мне сказал, что… день проводят так: встают когда угодно и до завтрака каждый предоставлен сам себе. Завтрак в 1 час дня, затем прогулка, обед в 7 ½ часов, после все вместе, кто читает, кто рисует, кто играет в карты, все в одной комнате и пьют чай, в 11 час<ов> спать. В 5 часов приехали все с прогулки, т. е. Вел. Кн. Сергей Александрович, Елизавета Федоровна, Вел. Кн. Мария Алекс < ан др овна >, ее фрейлина Перовская[208], Васильчикова, Шнейдер[209], Вел. Кн. Пав<ел> Александр<ович>, Степанов и Озеров[210]… Вел. Князь принял меня в кабинете, был страшно любезен, сказал, что это очень мило с моей стороны, что я приехал, не забыл и рассказал мне все, что было в полку за последнее время, расспрашивал про Михалковых, про мою мать, сестер; затем показал кабинет весь, который остался в том же виде, как у покойного Государя. Половина седьмого он простился со мной и сказал, что перед обедом я увижу его жену и сестру. Я отправился к себе разложить вещи.
Ильинское находится на Москве-реке, с балкона прямо вид на реку, на громадный луг и сосновый лес, где устроен парк и куда ездили всегда за грибами. Посредине сада дворец деревянный, двухэтажный, снаружи не очень красивый, но внутри роскошно убранный, скорей по-городскому. Кругом все маленькие дома «Миловид», «Пойми меня», «Не чуй горе», где жил Павел Александрович и другие. В 7 ½ часов я отправился с Озеровым к обеду. Здесь Великий Князь меня представил Марии Александровне, которая сказала, что видела меня на балах, спросила про сестру[211]. После пришла Великая Княгиня и начала расспрашивать, что я делал все это время, и сказала, что она уже ждала меня все эти дни.
Начал я обед с того, что пролил водку на скатерть, налив слишком полно рюмку. За обедом сидели: на двух концах стола Великий Князь и Великая Княгиня, по бокам Великого Князя — Вел. Кн. Мария Александровна и ее фрейлина Англичанка Джонсон, рядом с Великой Княгиней — Вел<икий> Кн<язь> Павел Александрович и старик Озеров, рядом с ним фрейлина М. А. Васильчикова, Е. А. Шнейдер — учительница русского языка Великой Княгини, моя дальняя родственница, Гр. Стенбок, завед<ующий> Двором, около Вел. Кн. Марии Александровны. Рядом с Вел<иким> Кн<язем> Павлом Александровичем фрейлина Перовская, Полк<овник> Степанов, состоявший при Вел<иком> Кн<язе>, и я рядом с Мисс Джонсон. Подавали страшно быстро. Очень много со мной говорила Вел<икая> Кн<ягиня> Мария Александровна и подкупила меня своей простотой и любезностью, я нашел в ее глазах большое сходство с Государем Александром III, говорила она исключительно по-русски, рассказывала очень комично, как она никак не может отличить поганки от хороших грибов, и у нее всегда в корзине оказываются эти поганки.
После обеда, прошли в гостиную Великой Княгини, где расселись, как кто хотел, пить кофе и смотреть журналы. Великая Княгиня повела меня на огромный балкон над Москвой-рекой и показала мне чудный вид на заливной луг, освещенный луной. Меня поразила простота, с какой держали себя Их Высочества, с первого же вечера я не чувствовал никакого не только страха, но и какого-либо стеснения, все так было просто, семейно, никто не вставал, когда проходила Великая Княгиня или Великий Князь, совсем как в простом семейном доме, даже проще, чем в других аристократических домах. Меня всегда поражала та особенная простота, которая была свойственна Членам Императорского Дома вне официальных приемов. Когда убрали со стола, все перешли опять в столовую. Сергей Александрович с М. А. Васильчиковой, Гр. Стенбок и Степановым сели играть в винт. Меня Вел. Кн. Мария Александровна позвала играть в вист, говоря, что научит меня. До этого я помогал Елиз<авете> Федор<овне> обжигать дерево под чтение Мисс Джонсон. Е. А. Шнейдер читала журналы, Перовская вышивала. В вист по Ую коп., кроме меня, сели еще Павел Александрович и Озеров. В проигрыше осталась Вел. Кн. Мар<ия> Ал<ександровна>. Я выиграл 4 руб., из коих должен был отдать 1 руб. в пользу бедных. В 11 час. после общего чая все разошлись, и я с удовольствием растянулся на удобной хорошей кровати…
Через несколько дней уехала Вел. Кн. Мария Александровна, и Ильинское как-то опустело, я остался один из гостей. По ее отъезде Великая Княгиня Елиз<авета> Феодор<овна> пригласила меня на верховую прогулку. Поехали втроем — Вел<икий> Кн<язь>, Вел. Кн. Пав<ел> Алекс<андрович> и я, остальные поехали в линейке, Елиз<авета> Фед<оровна> ездила верхом великолепно, красиво очень сидела на лошади и мастерски ею управляла. Амазонка у ней была совсем короткая, так что нога ее виднелась до подъема, на голове маленькая фетровая шапочка. После прогулки пили чай. Вечером играли на бильярде все вместе в алагер[212]. На другой день Степанов мне показывал оранжереи, конюшни, булочную <?> кухню. Меня поразила везде удивительная чистота и порядок. После завтрака ходили пешком к соседям Голицыным-Сумароковым[213], очень милая симпатичная семья. Напившись у них чаю, вернулись в экипажах. По утрам мне стали подавать к чаю лесную землянику меня это очень заинтриговало — откуда. Оказалось, что это земляника <нрзб.> из оранжереи.
С отъездом Вел. Кн. Марии Александровны жизнь в Ильинском мало изменилась, только по вечерам реже стали играть в карты и между обедом и чаем гуляли по парку, а иногда после чая. Пользуясь темнотой, дурачились, пугали друг друга, забавлялись как маленькие дети. Е. А. Шнейдер очень милое безобидное существо, удивительно добрая, подшутила как-то над М. А. Васильчиковой, положив ей в постель под одеяло персик, и та, ложась спать, раздавила его и страшно перепугалась. За эту проделку решено было наказать Е. А. Шнейдер и напугать ее. Решили это сделать во время вечерней прогулки. Великая Княгиня очень искусно сделала голову из арбуза, вынув всю середину, сделав отверстие для глаз, носа и рта, рот покрыла прозрачной бумагой, а внутри поставила зажженную свечку. М. А. Васильчикова оделась в белую мантию, меня Великая Княгиня обвязала простыней и над головой приделала арбуз, так что моя фигура вышла очень страшной. Мы в таком виде спрятались в кустах. Эффект вышел полный, не только Е. А. Шнейдер, но и все не бывшие в заговоре перепугались страшно.
Другой раз подшутили над бедной Е. А. Шнейдер следующим образом: Великая Княгиня наполнила перчатку песком, вышла как бы рука; спрятав свою руку, она просунула в рукав перчатку с песком, и утром, когда Е. А. Шнейдер подошла поздороваться с Великой Княгиней, та протянула вместо руки перчатку с песком. Е. А. Шнейдер, ничего не подозревая, взяла эту фиктивную руку, которая осталась у ней в руке. Она побледнела и ничего не могла понять, испуганно озираясь, невольно уронив руку. Хохотали страшно. Все эти невинные шутки как-то невольно сближали всех…
Наступило 31 августа — день моего отъезда из Ильинского. Утром были у обедни, затем завтракали, днем поехали еще кататься и после дневного чая со мной простились. Их Высочества были трогательны, подарили мне свои фотографии с подписями и выразили надежду, что я не в последний раз в Ильинском.
(ГА РФ. Ф. 826. Оп. 1.Д. 41. Л. 39–46.)
В сентябре цесаревич с родителями был на маневрах в Гродненской губернии, на которые приехал и Германский император Вильгельм I.
Цесаревич Николай Александрович — вел. кн. Сергею Александровичу
14 сентября. Петергоф
Мой дорогой дядя Сергей,