Великая княгиня Елисавета Феодоровна и император Николай II. Документы и материалы, 1884–1909 гг.
Воспоминания П.Е Курлова[1945]
Я выехал в Москву в тот же вечер и дежурил у гроба почившего как бывший, до назначения курским вице-губернатором, секретарем ее императорского высочества по дамскому комитету Красного Креста…
Я никогда не забуду той ужасной по своей простоте минуты, когда в 3 часа ночи накануне погребения (10 февраля. — Сост.), во время одного из моих дежурств при гробе, в церковь из соседней комнаты вошла великая княгиня. Она двигалась автоматической походкой, видимо, не вполне сознавая свои действия. Медленно подошла она к усопшему и, приподняв покров, стала что-то поправлять в гробу, где лежало изуродованное тело. Мы, дежурные, замерли, боясь шевельнуться. Быстрыми шагами к великой княгине приблизился состоявший при ней гофмейстер Н. А. Жедринский и увел ее во внутренние покои.
(Генерал Курлов. Гибель Императорской России. Воспоминания. М., 2002. С. 37–38.)
Воспоминания В. Ф. Джунковского
10 февраля происходило отпевание тела великого князя по особому, высочайше утвержденному церемониалу. Была масса народа; после отпевания гроб с останками был перенесен в Андреевскую церковь Чудова монастыря и поставлен посреди на небольшом возвышении, покрыт чехлом, обшитым парчой, и сверху покровом, так он оставался до устройства склепа церкви-усыпальницы под храмом Чудового монастыря, где покоятся мощи Святителя Алексея…
(Джунковский В. Ф. Воспоминания / Под общ. ред. А. А. Паниной. В 2 т. Т. 1.М., 1997. С. 43.)
Дневник Николая II
10 февраля. День отпевания дорогого дяди Сергея в Чудовом монастыре. В 11 час. в церкви Большого дворца была торжественная заупокойная обедня…
(Дневники Императора Николая II. М., 1991. С. 250.)
Дневник гр. С. Д. Шереметева
10 февраля. Поездка в Царское Село. На выходе предшествовал Государю, кот<орый>, проходя коридором, дал мне руку. Также обе Императрицы. Служба продолжительная, закончилась литией — вечная память.
Дипл<оматический> Корпус. Госуд<арственный> Совет. Влад<имир> Алек-с<андрович> еле ходит. У Алексея Алекс<андровича> выражение ужасное…
(РГАДА. Ф. 1287. Оп. 1. Д. 5050. Л. 23.)
Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II
10 февраля. Москва — Царское Село
Душой и сердцем в единой молитве. Он смотрит на нас сверху, его искренняя любовь будет утешать тебя, принесет благословение и силу в этой жизни, как осеняет и утешает она меня. Наши молитвы непрестанно вместе.
Элла.
(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1431. Л. 2. — на англ. яз.)
Вел. кн. Елисавета Феодоровна — Николаю II
10 февраля. Москва — Царское Село
Всегда твое верное чуткое сердце знает, как утешить. Благослови тебя Бог. Мой милый был похоронен в форме Киевского полка и о! как они были тронуты, <когда> я сказала командованию полка <о назначении меня шефом>. Сегодня весь день такой мягкий, солнечный свет, и этот умиротворяющий звон колоколов, и божественные молитвы принесли мир — да распространится он на твою дорогую страну и принесет тебе благословение.
Элла.
(ГА РФ. Ф. 601. Оп. 1. Д. 1431. А. З. — на англ. яз.)
В день гибели Сергей Александрович был одет в форму своего Киевского полка. В день отпевания Елисавета Феодоровна была назначена шефом этого полка. В 1912 г. она передаст шефство наследнику цесаревичу Алексею.
Дневник полкового священника Митрофана Сребрянского, служащего на Дальнем Востоке
10 февраля, деревня Каулоуцзы. Нет слов выразить, как потрясла нас всех ужасная весть о мученической смерти великого князя Сергия Александровича от руки злодея. До слез жаль бедную страдалицу великую княгиню! Такая сердечная, чудная женщина и какое тяжелое горе выпало на ее долю! Я два раза служил панихиду по великом князе; всем нам хотелось помолиться об усопшем. Командир полка, сообщая полку о смерти великого князя, расплакался. «До чего мы дожили, о, россияне? Что видим, что делаем?» Действительно, дожили до трудных времен; дай, Боже, силы пережить, перенести это страшное испытание. Я часто, часто смотрю теперь на картину Васнецова «Преддверие рая». Чудная картина! Пред глазами цари, царицы, князья, мученицы Екатерина, Варвара и другие мученики, знатные, убогие — все труженики, и у всех одно в глазах: исполнен долг, завещанный от Бога. О Господи, помоги же и нам среди заслуженных нашими беззакониями страданий не пасть духом, не ослабеть в вере в Тебя, в промысел Твой!..
11–12 февраля. 12 февраля утром отслужил молебен о здравии скорбящей великой княгини Елисаветы Феодоровны, прося Господа, чтобы Он подкрепил ее силы в перенесении постигшего ужасного горя.
(Дневник священника 51-го Драгунского Черниговского Ее Императорского Высочества Великой Княгини Елисаветы Феодоровны полка Митрофана Васильевича Сребрянского, с момента отправления его в Маньчжурию 11 июня 1904 года на день возвращения в г. Орел 2 июня 1906 года. М., 1996. С. 250–251, 255.)
Воспоминания П. Г. Курлова
…Не менее трагичен и другой эпизод этих скорбных дней, о котором мне передавал тот же Н. А. Жедринский. Взрывом бомбы был тяжело ранен любимый и безгранично преданный великому князю его кучер, который вскоре скончался[1946] в больнице от ран, причем его похороны предшествовали погребению великого князя. Рано утром Н. А. Жедринскому дали знать по телефону, что великая княгиня в простой карете уехала на похороны. Н. А. Жедринский поспешил в больницу и встретил погребальную процессию в пути. Непосредственно за гробом медленным шагом, не обращая никакого внимания на окружающих, шла великая княгиня. Н. А. Жедринский не решился ее беспокоить и направился вслед за процессией. Пешком дошла великая княгиня до кладбища, отстояла литургию и отпевание и последовала за гробом до могилы. По окончании погребения она так же автоматически направилась к выходу, не замечая, что попадает в снег. Н. А. Жедринский поспешил за ней и помог ей сесть в карету. Все, имевшие случай видеть и беседовать с великой княгиней, знают ее любезность, которая особенно ярко проявлялась в отношении близких к ней лиц. Преимущественным ее расположением пользовался гофмейстер Жедринский. «Великая княгиня не узнала меня и только склонила голову, садясь в карету», — закончил свой рассказ Н. А. Жедринский.
Таким нервным потрясением объясняется посещение великой княгиней убийцы ее супруга, террориста Каляева, в тюрьме.
С чувством всепрощения и христианской любви беседовала она с преступником, оставив в его камере небольшую икону.
Этот высокохристианский акт произвел на Каляева потрясающее впечатление, о котором свидетельствует подлинное письмо Каляева к великой княгине, — с содержанием его мне пришлось ознакомиться. В этом письме ярко выражается внутренняя борьба человека, который не мог не почувствовать необычайного духовного величия августейшей супруги своей жертвы, и чувство террориста, как бы оправдывающегося перед своими партийными единомышленниками в невольном проявлении человечности и скрытых где-то в глубине души и незаглушенных окончательно нравственных начал.
(Генерал Курлов. Гибель Императорской России. Воспоминания. М., 2002. С. 38.)
Дневник вел. кн. Ксении Александровны
13 февраля. Петербург.… За столом д. Павел говорил такие вещи про Ella, что мы еле удерживались от слез. Слушалось и не верилось, что есть такие люди на свете!.. Ella просто святая — она величественна в своем горе и умилительна.
Свой разговор с убийцей она скрывает. Она только сказала, что когда она к нему вошла, он спросил: «Кто вы? — Я жена того, кого Вы убили!» Она ему простила и дала образок. Говорят, что он весь день лежит на койке, смотрит на образ и плачет!..