История Золушки
Между тем не прошло и пяти минут, как ворота, врезанные в серую громаду башни, мало чем отличавшуюся от гранитных скал раскинувшегося вокруг сурового края, распахнулись, и Львов осторожно – все-таки был изрядно пьян – завел свой «Ермак» во внутренний двор замка.
– Ну-с, – сказал он, вылезая из автомобиля, – пойдемте, Кира Дмитриевна, в дом. Познакомлю вас с госпожой феей!
– Ведите, поручик! – согласилась начинавшая трезветь Кира. – Идите, я за вами.
– Как скажете, командир!
– Так и скажу!
И она вдруг вспомнила по случаю, как наставлял ее перед первым боевым вылетом военлет Столетов, прибывший в Грецию из китайского Синьцзяна.
– Ты моя ведомая, Кира, – инструктировал ее Иван Константинович. – Держись прямо за мной. Положение для женщины, скажем прямо, непривычное, но ты уж постарайся, Кирочка. Не отставай!
– Даже так?! – на пороге дома стояла сухая высокая женщина. Она была стара, но назвать ее старухой язык не поворачивался: прямая спина, ясный взгляд холодных глаз, цветом напоминавших воду, готовую превратиться в лед. – Женщина-пилот! С ума сойти!
– Я же сказал, красавица! – вставил свой гривенник поручик Львов.
– Ну, тебе виднее, я в женщинах не разбираюсь! – отрезала фея.
Смотрела она, однако, не на Львова, а исключительно на Киру.
– Разрешите представиться! – решительно шагнула вперед та. – Штабс-капитан Амелина, Кира Дмитриевна!
– А мне сказали, баронесса Багге-аф-Боо… – не без иронии произнесла старая графиня.
– Капитан воюет под девичьей фамилией! – вмешался поручик и, кажется, умудрился смутить своей репликой хозяйку замка.
– Два сапога пара! – хмыкнула графиня.
– Иди сюда, детка, – позвала она Киру, раскрывая перед ней свои объятия, – и обними старую каргу! Я всем пилотам бабушка, а пилотессам – мать родная. Дуглас моя фамилия, или знаешь?
– Так точно! – отрапортовала Кира, подходя к графине вплотную. – Я в училище как раз поступала, когда Никанор Карлович звание генерал-аншефа получил.
– Амелина? – прищурилась графиня. – Помню! Трое вас было, стервоз. Всю кровь моему благоверному испортили!
И с этими словами заключила Киру в крепкие объятия.
«Ну, ни черта себе!»
– Добро пожаловать на борт! – объявила старая дама и, отпустив Киру, кивнула, словно бы одобряя увиденное. – Хороший выбор, поручик! Стать, окрас… И в самом деле, красавица! К столу!
«Вот же стерва! – подумала Кира, оторопев от таких эпитетов. – Что я ей, призовая кобыла?»
Но вслух ничего не сказала, лишь бросила укоризненный взгляд на Львова. Получила в ответ виноватое пожатие плеч – видно, Яков Иванович тоже отрезвел, – и проследовала к столу.
За стрельчатыми окнами – узкими бойницами самого что ни на есть средневекового вида – смеркалось. На длинном столе темного дерева стояли серебряные франкской работы жирандоли с горящими свечами, в камине потрескивало пламя, танцующее на березовых поленьях. Сквозняки гоняли по стенам гротескного вида тени.
– Электричества в доме нет, – сообщила хозяйка дома, занимая место во главе стола. – Так что ужинаем и все прочее, как в старину, при свечах! К слову, про все прочее, – добавила она через мгновение. – Должна признать, мужчины в трепещущем свете живого огня выглядят куда лучше, чем есть на самом деле. Сущие дьяволы, прости господи! Полагаю, и мы, дамы, смотримся при свечах ничуть не хуже. Что скажешь, Яков?
– Мне Кира Дмитриевна при всяком освещении нравится, – галантно улыбнулся поручик.
– Ну да, – кивнула Кира, почувствовав «приход» мизантропического настроения, – а в темноте – на ощупь.
– Предлагаете попробовать? – поднял бровь Львов.
– Предлагаю отобедать чем бог послал! – остановила вспыхнувшую было пикировку графиня. – Время военное, господа, так что не обессудьте: у нас все просто – без разносолов.
Но это только так говорится, что без разносолов, а на самом деле стол у графини Дуглас оказался просто превосходный. Тем более что не «на скорую руку», а именно так, как надо, когда готовятся к приему долгожданных гостей. Сервировка – фарфор, хрусталь и столовое серебро. И угощения под стать: озерная семга в горчичном маринаде и атлантическая сельдь пряного посола, квашеная салака, сюрстрёмминг, и маринованные «по-крестьянски» вешенки, соленые маслята и боровики, вяленая оленина и моченая клюква, не считая «русских» соленых огурцов и квашеной капусты, на этот раз без яблок, но зато с чесноком. И все это под красное италийское вино из старых запасов для хозяйки и шестидесятиградусную краковскую старку для гостей.
«Умереть – не встать!» – выдохнула Кира после первой стопки.
Ей совсем не хотелось напиваться. Напротив, на предстоящую ночь у нее имелись куда более увлекательные планы, чем упиться и спать. И отказываться от них Кира не собиралась.
«Ни в коем случае, – решила она и следующую рюмку едва пригубила. – Полетаем!»
Однако ей противостоял опытный и изощренный мужской ум. Львов как ни в чем не бывало опрокинул в себя восемьдесят граммов старки, такой крепкой, что ею вместо бензина можно было заправлять авиадвигатели, плотоядно ухмыльнулся, кинув быстрый взгляд на едва початую стопку Киры, и тут же, встав из-за стола, провозгласил тост за государя императора.
За царя офицеры пьют, стоя и до дна, так что у Киры, собственно говоря, и выбора не осталось. Встала и выпила. Но и за истребителей, как не выпить! И за русскую армию, и за победу, и за тех, кто в море… Ну, и за павших, наконец.
Полк стоит, глаза потупив, Тень от летчиков в пыли… [32]Дело стремительно приближалось к десерту. Нечувствительно «пролетев» сквозь гороховый суп со свининой и соленую свинину с картофелем, Кира неожиданно обнаружила, что «это все».
– Умерла, – сказала она неживым голосом и, не меняя позы, начала заваливаться набок.
Но упасть ей не дали.
– А говорили, умеете пить! – Львов поймал Киру на лету, поднял на руки, так что даже голова закружилась, как от петли Нестерова, побаюкал, словно дитя малое, и вдруг спросил: – А как же баня?
«Баня? – Идея показалась Кире заманчивой, ведь с потом из организма выходит также и алкоголь. – Баня – это правильный выбор. Это наш ответ атлантистам, и всем вообще!»
– Что, серьезно? – удивленно переспросил Львов, поднося Киру к самым глазам, словно хотел прочесть мелкий шрифт. – Вы думаете, окаянцы оценят наш демарш?
Оказалось, она думает вслух.
– Ну и хрен с ним! – решила Кира, то ли все-таки мысленно, то ли опять же во весь голос. – Наше поколение выбирает сухой пар!
И мимолетно удивившись, как у поручика хватает сил нести на руках такую дылду, как она, метр семьдесят шесть как никак, снова отключилась…
* * *Очнулась Кира уже в бане. От сухого жара, от щекотавшего кожу пота, струйками стекавшего по лбу, плечам, между грудей…
«Я что, голая тут сижу?!» – выходило, что Львов понял ее дословно и притащил в баню, несмотря даже на состояние «умерла».
«Лучше уж сразу в постель…»
Кира приподняла веки и огляделась. Парилка оказалась довольно просторной, хотя рассмотреть подробности в полумраке было сложно. Сумрачно и жарко, аки в аду, и по-адски же кондово, в смысле просто и без изысков. Тесаный и битый камень, гладко струганное дерево, какие-то бадейки и ушаты, огненные блики на стенах, игра теней…
– Э… – прочистила Кира горло. – Мы тут как?
– Уточните, пожалуйста, ваш вопрос, Кира Дмитриевна! – сразу же откликнулся Львов.
Он сидел на полке прямо напротив. Потел. И тоже был, разумеется, в чем мать родила. А родила его мать, если честно, не в рубашке.
– Я имею в виду… Мы все еще товарищи по оружию? – задавать этот вопрос, сидя голышом перед своим «не вполне одетым» подчиненным, было непросто, но Кира справилась. – В смысле, как офицер с офицером?