Великий фетиш

— Мне нужно несколько крепких ребят, чтобы помочь в делах храма: подметать пол, ловить грабителей и всё прочее. Есть ли у тебя друг, которому я мог бы доверять?
— А что насчёт того чужеземного дьявола, твоего напарника?
— Думаю, он недолго будет путаться у нас под ногами. Ты готов к серьёзному делу?
— Ты меня знаешь, Угаф.
Эха привёл своего друга, молчаливого здоровяка по имени Маатаб. Угаф отвёл их в храм и поручил им кое-какую мелкую работу — например, перенос вещей из убежища в храм, когда были достроены жилые комнаты. Гезун почти не возражал против найма этой парочки, потому что Угаф объяснил — троим не справиться со всеми делами культа. Гезун погрузился в мечты — ему казалось, что он снова влюблён. Угаф, который, как можно было предположить, заметил знаки, которые подавали друг другу Гезун и Ро, казалось, не обратил на них внимания.
Настал день, когда высох последний кусок штукатурки, была нарисована последняя фреска и прибит последний лист золота. Угаф созвал Гезуна, Ро, Маатаба и Эху на совет. Он сидел во главе стола в расшитой золотом одежде из какого-то яркого восточного материала и высокой остроконечной шляпе. Угаф сообщил:
— Завтра ночью состоится освящение. Храм будет заполнен. Я для начала купил жертвенного вола. Но наше будущее зависит от того, насколько гладко пройдёт эта церемония — ведь нужно добиться от наших набожных дураков самых больших пожертвований. Давайте убедимся, что все мы выучили свои роли…
Когда они всё отрепетировали, Угаф сказал:
— Гезун, мы с Маатабом и Эхой заберём нашего вола. Я оставляю тебя здесь, чтобы охранять храм. Мы вернёмся через час.
Он увёл обоих воров. Гезун посмотрел на Ро. Он не оставался с ней наедине ни разу с того дня в гробнице Хефру. И всё-таки теперь он колебался — прощальные слова Угафа походили почти что на приглашение. Но такой юный и энергичный человек, как Гезун, вряд ли мог долго колебаться, что ему следует делать — удовлетворить вожделение или проверить подозрения. Выбор был известен с самого начала — и сделан очень быстро.
Угаф отвёл Маатаба и Эху в главный зал храма. Стоя перед статуей Ка, Угаф спросил:
— И как ваша храбрость?
Маатаб рассмеялся, а Эха продемонстрировал свои мускулы.
— Хорошо, — пробормотал Угаф. — Я изложил вам план. Тот молодой пёс думает, что всё пойдёт по этому плану. Но на самом деле мы сделаем вот что: Он будет прихорашиваться в начале обряда у себя в комнате. Он выйдет, думая, что должен пойти в главный зал и убить вола освящённым топором. Но вы двое…
Эха прервал Угафа:
— А мудро ли так прямо говорить об этом, стоя возле него? — он жестом указал на огромного идола.
— Ха! Это всего лишь статуя из бронзы и древесины. Я придумал её, и Екатари её сделал; ведь это я выдумал Ка и весь его культ. Если мы не верим в бога, то он не может существовать. — Угаф плюнул на статую. — Если вы боитесь…
— Мы? Боимся? — в один голос воскликнули воры.
— Что ж, тогда слушайте. Когда Гезун выйдет из своей комнаты, вы двое должны схватить его. Не убивайте его и постарайтесь оглушить его не слишком сильно. Я не хочу, чтобы он оставался без сознания во время жертвоприношения; толпе нравится, когда жертвы кричат. Свяжите его запястья и лодыжки покрепче и отнесите его в главный зал. Положите его на алтарь, а я сделаю остальное…
Сидя в своих покоях, Гезун мог слышать хор голосов верующих — они повторяли за Угафом слова гимна, а Ро играла на лире. Гезун вносил последние штрихи в свой костюм: клетчатая юбка до колен, обшитая золотой нитью, позолоченные сандалия, и роскошная коническая шапка — почти как у Угафа, но не такая высокая. Гезун прислушивался — он ждал, когда настанет его очередь. Выбрав подходящий момент, он ступил в дверной проём. Гезун уже протянул руку, чтобы отодвинуть занавес — и тут услышал писк. Появился Тети.
— Гезун! — сказал дух.
— Что такое?
— Есть одна вещь, которую тебе надо знать…
 
— Нет времени! Расскажешь после богослужения, — Гезун снова шагнул к занавесу.
— Это дело жизни и смерти.
— Клянусь святым крокодилом Гайдеса! Эха и Маатаб сейчас поведут вола. Отложим дело на потом.
— Но это твоя смерть! Они убьют тебя вместо вола.
Гезун замер:
— Как это?
Тети сообщил о приказах Угафа.
— Я невидимым проник в храм и теперь явился предупредить тебя — из-за этой крови летучих мышей.
— Но зачем Угафу убивать меня?
— Чтобы стать единственным господином, устроить для жителей Тифона кровавое представление, и убедиться, что ты не станешь возражать против таких жертв в будущем.
Гезун понял, какого дурака он свалял. С приглушённым проклятием он прыгнул к куче своих пожитков и вытащил кривой тартесский меч.
— Мы ещё посмотрим, кто кого принесёт в жертву!
— Не ходи в большой зал!
— Почему нет?
— Я не знаю, но в мире духов начинается великая буря. Произойдёт что-то ужасное.
— Гм! В любом случае спасибо тебе, маленький дьявол.
Гезун подобрался к двери на цыпочках. Он встал немного в стороне и отдёрнул занавес. Заметив движение в тёмном коридоре, он ухватил чью-то мускулистую руку и сжал её. Одним резким движением он втащил в комнату Эху. Тот набросился на Гезуна с маленькой дубинкой.
Эха потерял равновесие, и поэтому не смог нанести точный и прямой удар. Он сбил с Гезуна ритуальную шапку и задел его бритый скальп; в глазах у варвара засверкали звёзды. И Гезун вонзил меч в шею Эхи.
Тот упал на четвереньки, захрипев и выронив дубинку. В комнату вломился Маатаб. Гезун попытался забрать меч, но не успел, Маатаб обрушился на него.
Они откатились в середину комнаты, пихая друг друга ногами, колотя кулаками, пытаясь выдавить противнику глаза или оторвать уши. Маатаб засунул большой палец в нос Гезуну, но Гезун пнул Маатаба в промежность, и сетешанец со стоном отлетел назад. Они вновь сцепились, упали и покатились по полу. Гезун почувствовал, что рука его коснулась дубинки. Он поднял её и набросился на Маатаба. Удар попал вору в плечо. Маатаб отскочил и вырвал меч из тела Эхи.
Они снова сошлись — оба делали обманные маневры, уворачивались и наносили удары. Оба прыгнули одновременно, чтобы ударить наверняка; Маатаб вцепился в запястье Гезуна, а Гезун — в запястье Маатаба. Они пошатывались, пытаясь вырвать руки из мертвой хватки противника. Гезун почувствовал, как кто-то вцепился ему в лодыжку. Это был Эха, который ещё не умер. Гезун пошатнулся и упал. Маатаб прыгнул на него, но Гезун выставил обе ноги и ударил пятками Маатаба в живот. Сетешанец отлетел назад, к стене. Он выронил меч и опустился на пол, кашляя и задыхаясь.
Гезун поднялся и рванулся к мечу. На мгновение оба запутались — они пытались поднять оружие и в то же самое время оттолкнуть в сторону или придавить руку противника. Наконец Гезун вытолкнул меч на середину комнаты. Он взялся за рукоятку и направил оружие на Маатаба, который развернулся и не то упал, не то уполз за дверь.
Чтобы убить время, Угаф тянул свою проповедь, вновь и вновь напоминая о злобности, свирепости и мстительности Ка Ужасного. И вдруг, вместо связанного Гезуна, которого должны были внести Эха и Маатаб, появился бегущий Маатаб, которого преследовал Гезун. Маатаб подбежал к статуе, пытаясь выкрикнуть предупреждение, но он слишком запыхался и не мог вымолвить не слова. И Гезун, и Маатаб были взъерошены, их клетчатые юбки разорвались, их лица и тела покрывали ушибы и царапины. Пот и кровь, смешиваясь, текли по их телам. Ро опустила лиру, резко ударив по струнам.
— Он… он… — задыхался Маатаб, прячась за Уга-фом.
— Я… — выдохнул Гезун.
Угаф отступил к толпе, вопя:
— Хватайте убийцу кошек! Этот чужеземный дьявол убил кошку в месяц Верблюда! Разорвите его на части!
Ропот верующих звучал всё громче. Гезун хотел увидеть, как прольётся кровь Угафа и Маатаба — но он не хотел, чтобы его самого разорвали в клочья. Люди немного притихли. Гезун отступил к статуе и поглядел на Ро.