Осман. Его маленькая слабость (СИ)
— Я рада, что мы друг друга поняли.
Как ни странно час наших занятий пролетает очень быстро и незаметно. Несмотря на всю свою напыщенность и наглость, Багрянцев оказывается довольно-таки старательным учеником.
И да, уровень английского у него весьма приличный. Именно устная речь, а вот с письмом — беда просто. Ошибка на ошибке, как будто пишет совершенно другой человек.
— Я дислексик, — нехотя делится Артём, стоит мне сказать об этом вслух.
А у самого моментально краснеют скулы и кончики ушей.
Кажется, что это для него больная тема. И мне даже немного жаль его…
— Ничего страшного, подберу под тебя специальную методику, главное заниматься почаще.
…Но эта капелюшка жалости тонет в пучине моего негодования, едва слышу от него:
— Так и скажите, что бабок хотите побольше срубить.
Тут я реально тянусь к толстенному словарю, лежащему на краю стола, потому что… Ну нельзя так себя вести! Нельзя быть такой заносчивой задницей в свои семнадцать лет! Откуда в нем столько злости?
Хотя… может, это во мне злость так реагирует на каждое его слово, а? Пусть себе выпендривается, мне просто нужно относиться к нему как к «просто» работе.
И это реально помогает. Перестаю реагировать на его слова, и в какой-то момент даже ловлю себя на мысли, что все не так плохо, как казалось на первый взгляд.
Каришка спит, служба идет.
Да и деньги совсем не лишние. Правда, они стоили мне больше полусотни нервных клеток, которые между прочим не восстанавливаются.
— Подожди, сейчас дам сдачу, — говорю я, когда Артём протягивает мне пятитысячную купюру, и бегу на кухню, где обычно храню наличку.
Привычка у меня такая, еще от мамы осталась. Кажется, что так надежнее, что вор в случае чего не догадается, не найдет…
— Впусти, придурок! — из мыслей меня вырывает недовольный голос Васьки.
Сердце отчего-то уходит в пятки. Неужели поцапались с Багрянцевым? Васька у меня тоже фрукт с характером, может наговорить всего, а оно мне надо?..
— Что здесь происходит? — восклицаю я, почти бегом добежав до коридора.
— Ничего. Кто-то назвал неправильный пароль… — Артём премило улыбается и убирает руку от двери, которая тут же открывается, пропуская вперед мою сестренку.
Ну как пропуская… Васька залетает в коридор и шмякается прямо под ноги Багрянцеву, который задыхается от беззвучного смеха.
Еще бы, эпичный полет, достойный лучших каскадерских трюков начинающих артистов!
— Вот ты дебил! — выплевывает она, резво поднявшись на ноги, а я не успеваю шикнуть на нее — Каришка заходится плачем.
— На, твоя сдача, жду завтра в это же время.
Буквально выдворяю Багрянцева за порог, сунув ему в ладонь деньги, и бегу поскорее к дочери.
Нет, может, все-таки отказаться, а? Что-то совсем этот сын директрисы отбитый…
Но мысли об отказе сдувает словно ветром, едва я с Каришкой на руках выхожу к Ваське.
Та сидит за столом на кухне и заходится беззвучным плачем.
— Вась, господи, что случилось?! — в два счета оказываюсь возле нее.
— Прости меня, Поля. Я… меня кажется… из школы выгнали…
* * *
— Что ты такое говоришь, Вась?
— Агу-гуф! — повторяет за мной Карина, когда я сажусь прямо на пол перед Васькой.
Та громко всхлипывает и теперь уже плачет в обычном режиме — крупные слезинки стекают по ее бледным щекам.
Только сейчас замечаю, что она вся какая-то неестественно бледная. Что-то в последнее время столько всего навалилось, что я, хоть и не специально, но все же, немного подзабила на свою младшую сестру.
— Родная моя, — мягко провожу по ее спине, стараясь держать малышку на приличном расстоянии — та так и норовит вцепиться в кудри своей тети. — Расскажи мне все.
— Это все из-за биологички! Она спецом мои задания не смотрела, сказала, что тетради моей никогда в глаза не видела, а я… я всегда все сдавала вовремя-я-я…
Слышу это и сразу хочется выругаться, потому что по-другому просто не передать моего негодования!
— Я когда пошла разбираться, не выдержала и накричала на нее. Я, правда, не хотела, она меня вывела из себя.
— Вася, Вася, — качаю я головой, прекрасно понимая свою сестру.
Характер взрывной мы от отца унаследовали, я в подростковом возрасте была ходячим ураганом «Катрина» — чуть кто обидит, получал по заслугам в двойном объёме.
Василиса у меня поспокойнее будет, но если ее довести, тоже молчать не станет.
А эта грымза по биологии, я более чем уверена, довела ее. Уже не в первый раз провоцировала Васю, вот и выпал удобный случай.
— И потом они долго разбирались со мной в учительской. Даже какой-то совет собрали. Сказали, что после такого мне не стоит ждать хороших оценок…
— Дай номер своей классной, я сейчас ей устрою!
— Поль, не надо. Она не при чем, она реально адекватная, но ее там вообще никто не слушает.
— Тогда завтра пойду в школу и прямиком к директору зайду. Молодцы какие, решили погнобить тебя всем педагогическим составом!
— Это не поможет.
— Не вешать нос, гардемарины! Они меня еще в гневе не видели.
— Ой, это точно. — Васька нервно хихикает, а затем смотрит на меня, и мы обе хохочем, как ненормальные.
Это не мы, это стресс, наверное. У меня тоже денёк не сахар был — чуть не поседела, пока Багрянцев тут свои коронные «па» показывал.
— Нет, я это так просто не оставлю, — говорю я, наконец-то отсмеявшись. — Если думают, что с тобой можно так обращаться, то глубоко ошибаются.
Но по факту ошибаюсь я, когда пытаюсь взять эту неприступную образовательную крепость силой. Один в поле разве воин?
Мне ясно дают понять, что мою Васю там не ждут.
Нет, они не гонят ее из школы, они просто обещают ей «веселую» жизнь и испорченный аттестат. Не то, чтобы последнее играло какую-то важную роль в дальнейшей судьбе Васи, но… Она же у меня заслужила и медаль, и все свои пятерки! Тут уже пошло дело принципа.
Только вот мои принципы совершенно никого не волнуют.
— Почему все так не справедливо? — задаю себе вопрос вслух, стоя в парке напротив школы и баюкая Каришку в коляске.
А у самой глаза на мокром месте.
Господи, какая же я несчастная! Совсем сил нет! Не могу! Все так навалилось за эти два дня — и ситуация с Османом, и шантаж этих уродов, и Васькины проблемы, вот меня и прорвало сейчас…
И ведь надо брать себя в руки, а я…
Мне так обидно! Так одиноко, так тяжело, я ведь понимаю, что помощи нам ждать неоткуда…
— Эй, чего сырость развели? Огнева, ты что ли?
Сначала знакомый голос на короткое мгновение приводит меня в чувство, а потом и сама Мила Захаровна вырастает передо мной, точно гриб из-под земли.
Она спрашивает что-то еще, но я…
Реагирую на все ее слова одинаково — захожусь плачем, моментально превращаясь в унылую дождливую тучу.
— Звезда моя, и не стыдно тебе? Белугой рёвешь, даже дочурка у тебя так себя не ведёт.
Ничего не могу сказать — только всхлипываю и икаю одновременно.
Сейчас Багрянцева подумает, что я совсем кукухой тронулась в своем декрете, и отменит все занятия с сыном к чертовой бабушке. А там… прощайте последние деньги!
— Так, тяжелый случай, все понятно. Ну-ка отставить слезы-сопли! Ишь чего надумала тут, жалко себя ей стало. Жалко у пчелки, а у тебя — вся жизнь впереди и дочь маленькая. Будешь так из-за каждой проблемы убиваться, долго не протянешь. На вот, — Мила Захаровна протягивает мне белоснежный платочек, — успокойся и выкладывай, давай, что случилось?
Ну я и рассказываю ей все. Почти все. Момент с Махдаевым и кражей ребенка опускаю, потому что… Зачем? Это явно личное и лишнее. Он — мое прошлое, которое случайно (а может и нет) ворвалось в мое настоящее.
Багрянцева негодующе сжимает челюсть, когда я дохожу до проблем с Васькиной учебой.
— Краса моя, значит сделаем так. — Ее деловым тоном невозможно не восхищаться. — Берешь свою Василису и приводишь ко мне, а про эту шарагу, — тычет в сторону Васиной школы, — забываешь, как про страшный сон.