Похорони Меня Ложью (ЛП)

— Неужели я выгляжу так, будто мне не все равно?
Я оглядываюсь. Зак и Трент похоже полностью наслаждаются собой, а Винсент стоит, пристально наблюдая за нами, слишком пристально, что его лицо ничего не выдает. Я пытаюсь отпрянуть от База, но его руки обвиваются вокруг меня, удерживая на месте. Он наклоняется к моему уху, и требуется секунда, чтобы понять, что он тайно шепчет мне на ухо.
— Она в безопасности. Через пятнадцать секунд тебе нужно бежать за помощью. Не оглядывайся назад.
Я отстраняюсь от него, вглядываясь в его глаза, и там, на долю секунды, он позволяет мне увидеть это. Настоящие эмоции.
Это все притворство.
Он хочет, чтобы ребята поверили, что он на их стороне, чтобы я могла уйти. Ему каким-то образом удалось благополучно вытащить отсюда Аву. Мне просто нужно сделать так, как он говорит.
Но как я могу оставить его?
Его губы сжимаются, и я понимаю, что мои пятнадцать секунд истекли.
Сделав глубокий вдох, я отворачиваюсь от База и бегу. Я убегаю от него и остальных ребят, не оглядываясь. Потому что знаю, что если я это сделаю, то никогда не уйду. Я останусь рядом с ним и постараюсь защитить его любым доступным мне способом.
Я слышу крики парней, звук чего-то, падающего на пол, столкновение плоти и кулаков, прежде чем я выбегаю на улицу, порыв холодного воздуха бьет меня по лицу.
Глава 36
Баз
С этим тошнотворным чувством в животе я потащился к дому Маккензи и набрал номер Маркуса, нетерпеливо ожидая, когда он возьмет трубку.
— Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени? — он сонно отвечает на четвертом гудке.
— Встретимся у Маккензи. Что-то не так.
Я слышу шорох на другом конце линии, затем менее сонное:
— Что происходит?
— Пока не знаю. У меня просто плохое предчувствие.
Мы добираемся до дома Маккензи в рекордно короткие сроки. Я удивлен, что Маркус подъезжает одновременно со мной, учитывая, что мы едем из двух разных мест. Мы останавливаемся у дома, прислушиваясь. Услышав крики, мы вылезаем и бежим по безукоризненно чистой лужайке. Я останавливаюсь у окна, пытаясь заглянуть внутрь. Замираю, когда понимаю, что одно из задних окон открыто. Голоса внутри затихают, встречаясь с моими ушами. Я понимаю, чей это голос.
Как можно незаметнее мы забираемся через заднее окно в комнату Авы. Мое сердце замирает в груди, когда я вижу ее маленькое тельце, распростертое на кровати без сознания. Ни за что на свете она не смогла бы проспать все это. Она чутко спит. Даже я это знаю.
Маркус ругается, когда видит ее. Я спешу к ней. Остановившись рядом с ней, я нащупываю ее сердцебиение и пульс, убеждаясь, что с ней все в порядке. Пытаюсь разбудить ее, но она отключилась, совершенно не реагируя. Я проверяю ее на наличие ран, но в комнате темно. Когда крики в соседней комнате усиливаются, я оглядываюсь на Маркуса и киваю в сторону Авы.
— Уведи ее отсюда и вызови полицию.
— Я не оставлю тебя здесь.
— Иди! — шиплю я. — Мне нужно добраться до Маккензи.
С разочарованным рычанием Маркус подхватывает Аву и вылезает через окно с ней на руках. Когда они оказываются на безопасном расстоянии, я иду к голосам. Осторожно ступая, я крадусь по коридору, медленно поворачиваю за угол и осматриваю открывшуюся передо мной сцену. Я делаю паузу, неуверенность удерживает меня на месте.
Есть только один логический способ вытащить Маккензи отсюда в целости и сохранности, и это потребует большого доверия с ее стороны. Мне нужно заставить их поверить, что это всегда было частью плана. Нужно, чтобы они поверили, что я на их стороне, несмотря ни на что. Потому что это единственный другой вариант позволить им причинить ей боль, чтобы наказать меня, и я не позволю этому случиться.
Как только я вхожу в гостиную, давая знать о своем присутствии, все замирают. Я вижу боль на ее лице, когда произношу эти слова, и, черт, мне хочется встряхнуть ее и сказать, что это неправда. Я думал, она доверяет мне достаточно, чтобы знать, что это неправда, но, очевидно, я ошибался. Очевидно, она все еще не может мне доверять.
 
Когда я говорю ей бежать, то вздыхаю с облегчением, что она идет до конца. Зак пытается догнать ее, но я преграждаю ему путь, упираясь твердой рукой ему в грудь. Он переводит взгляд на меня, там написано убийство и намерение. Очевидно, что он не уйдет отсюда сегодня, пока с Маккензи не разберутся.
— Какого хрена ты делаешь? Она уходит!
Я смотрю на Винсента, ожидая, пойдет ли он за ней, но, как и во время всего разговора, он остается тихим и расчетливым, наблюдая, как все разворачивается. С ним что-то не так. Он не на моей стороне, но, похоже, он больше не на стороне Зака.
— Я знаю. Сегодня все закончится. Все сделано. Подойди к ней еще раз, и ты умрешь.
Я вижу это. Тот момент, когда внутри Зака что-то обрывается. Мы обмениваемся ударами, сражаясь за господство, пока я одерживаю верх. Мой кулак врезается в его лицо снова и снова, думая обо всех способах, которыми он мог навредить Маккензи и Аве. Гнев берет верх, затуманивая зрение и рациональное мышление.
Я так поглощен гневом, что не замечаю его, пока не становится слишком поздно. Выстрел раздается всего за несколько секунд до того, как боль взрывается в моем боку. У меня перехватывает дыхание, легкие ограничивают воздух, обрабатывая отупляющую боль. Я скатываюсь с Зака, схватившись за бок, понимая, что он выстрелил в меня. Стиснув зубы от раскаленной добела боли, я приподнимаюсь, не закончив с ним, только чтобы понять, что он целится из пистолета мне в голову. Время замедляется, когда мы смотрим друг на друга, в его глазах ясно читается намерение. Раздается пронзительный крик, в котором я узнаю Маккензи, и в то же время слышится еще один выстрел. Я жду, ожидая, что боль и тьма окутают меня, но этого не происходит.
Вместо этого Зак падает на пол, и когда я наклоняю голову в сторону, я замечаю Винсента с пистолетом, уставившегося на Зака, который растянулся на полу, истекая кровью. Наши взгляды сталкиваются, и я напрягаюсь, ожидая его следующего шага. В этот момент, между нами, что-то происходит. Хотя, возможно, это еще не конец, но пока это так.
Маккензи подбегает ко мне, ее руки касаются крови, которая просачивается сквозь мою рубашку.
— Разве я, блядь, не говорил тебе уходить и не оглядываться? — рычу я.
По ее лицу текут слезы.
— Я услышала выстрел и поняла, что не могу оставить тебя, — всхлипывает она, ее руки дрожат, когда она отрывает их от раны. — Ты ранен. Он пристрелил тебя, — повторяет она в панике.
Она на грани шока, поэтому я хватаю ее за шею и притягиваю к себе.
— Я в порядке. Все будет хорошо.
Она падает мне на грудь, ее руки возвращаются к ране, надавливая. Мои глаза закрываются, когда боль пронзает тело.
— Я не могу потерять тебя, Баз. Пожалуйста. Я не могу потерять и тебя тоже, — всхлипывает Маккензи, слезы градом катятся по ее щекам.
Все еще крепко обнимая ее за шею, я притягиваю ее ближе, прижимаю ее губы к своим и целую, показывая, что со мной все в порядке. Я целую ее сквозь боль, радуясь, что с ней все хорошо. Что она жива.
Сирены мгновенно и оглушительно звучат, когда приближаются. Я оглядываюсь, понимая, что Винсент и Трент ушли, а Зак неподвижен. Проследив за траекторией моего взгляда, Маккензи напрягается, когда смотрит на него сверху вниз.
— Он... Он...?
— Да.
На данный момент во мне происходит буйство противоречий. Это человек, которого я называл своим братом большую часть своей жизни, и он пристрелил меня. Он пытался убить мою девушку. Пытался отнять у нас Аву. Он забил Мэдисон до смерти. Словно все годы наших хороших воспоминаний стираются, все, что я вижу сейчас, когда смотрю на него, это плохое, что он сделал. С него все началось. Он первопричина всех наших проблем. Если бы не он и не его потребность в том, чтобы мы все оставались единым целым, сестра Маккензи все еще была бы жива.