Похорони Меня Ложью (ЛП)

— Итак... — она прочищает горло, в ее голосе слышатся эмоции. — У тебя на коже татуировка, посвященная моей сестре?
Я закрываю глаза, понимая, как это звучит.
— Все совсем не так.
Она поворачивается ко мне лицом, слезы скапливаются на краях ее век, на грани падения.
— Не знаю, что я должна чувствовать. Тот факт, что ты достаточно заботился о ней, чтобы пометить свою кожу, заставляет меня хотеть поцеловать тебя, но есть и другая часть меня. Какая-то больная часть меня ревнует. Ревнует, что даже в смерти она обладает частичкой тебя, которой нет у меня.
Невыносимая тяжесть ложится на мою грудь.
— Я понимаю.
— Ты знаешь, каково мне было в детстве? Я всегда была второй после сестры. Каждую часть своей жизни я соревновалась, пытаясь каким-то образом не отставать от нее, пытаясь удержаться на плаву. Старалась быть такой же хорошей, как она. Ты ошибаешься. Она никогда не была потерянной. Все у нее было продумано. Она была лучшей из нас. Понимаешь, почему сейчас так тяжело слышать, что каждый раз, когда я с тобой, я все равно буду в чем-то соперничать с ней? Всегда интересно, видишь ли ты ее во мне?
Слезы катятся по ее щекам, и орган в моей груди сжимается. Это чужеродное ощущение возвращается, и становится трудно дышать. Выпрямившись, я тянусь к ней, притягивая ее в свои объятия. Кладу одну руку ей на шею, удерживая ее взгляд на одном уровне с моим, а другой вытираю ее слезы.
— Вот тут ты ошибаешься. Я убежден, что она была потерянной, и ты всегда должна была быть той, кто ты есть. После ее смерти ты потеряла из виду это, себя. Вот почему тебе нужно найти это снова. Она позволила тебе поверить в эти вещи, потому что знала, что ты смотришь на нее снизу вверх. — ее нижняя губа дрожит, будто она на грани истерики. Взяв ее лицо в ладони, я обхватываю ладонью ее щеку. — И нет никакой конкуренции, Маккензи. Это ты. Это всегда была только ты.
Я прижимаюсь губами к ее губам, пробуя соль от ее слез и ее самой. Она падает обратно на кровать, ее глаза умоляют о том, в чем она никогда не признается вслух. Я не тороплюсь с ней остаток ночи, медленно изучая ее тело языком и пальцами, пока она не стонет мое имя далеко за полночь.
Я провожу большую часть ночи, наблюдая за ней, пока она спит. В таком состоянии она выглядит умиротворенной. Не то что сломленная девушка, которая заблудилась. Я хочу защитить ее, но это становится все труднее и труднее. Она так много хочет знать, и слишком большая дикая карта, чтобы посвящать ее во все, что происходит. Я не смогу делать то, что мне нужно, если она будет рядом на каждом шагу, разрушая то, что я уже привел в движение. Наверное, мне пора вставать и ехать на работу. Я слишком долго пренебрегал своими обязанностями.
Наклонившись, я целую ее в макушку, и она шевелится. Я замираю, думая, что она просыпается, но она просто поворачивается на бок, простыня соскальзывает с ее ног, открывая свои идеальные изгибы. Требуется вся сила воли, чтобы уйти, но, как только я ухожу, ее следующие слова, слетевшие с губ во сне, останавливают меня.
— Я люблю тебя, Баз.
Моя грудь сжимается, а живот болезненно скручивается, только доказывая то, что я уже знаю. Это неправильно. То, что я делаю, неправильно. Если это когда-нибудь сработает, Маккензи должна найти то счастье, которого она так отчаянно жаждет. Как бы я ни хотел, чтобы она пришла ко мне за этим, это несправедливо. Любовь — это освобождение кого-то, даже если вы этого не хотите, и надежда, что он каким-то образом найдет свой путь обратно к вам.
Именно это я и делаю.
Глава 27
 
Маккензи
Я думала, что после той ночи в постели База мы в хорошем месте, но я ошибалась. На следующее утро я проснулась, а его уже не было, и он не возвращался целых два дня. Не было ни звонков, ни сообщений, но опять же, я тоже не связывалась с ним.
Вот в чем проблема с Базом. Я никогда не могу сказать, что на самом деле происходит у него в голове. Его невозможно прочесть. С его сердцем, похороненным в тайнах, я уверена, что никогда не смогу по-настоящему завладеть им целиком. Он отдаст мне частички себя, и я просто должна смириться с этим.
Самое печальное? Я. Я отрежу от него кусочки, если это будет означать, что я могу его заполучить.
Я все еще злюсь на него, не зная, что это значит для нас, и не могу отрицать, что часть меня все еще не доверяет ему. Я хочу, чтобы он поделился со мной всем, но интересно, считает ли он, что я слишком неуравновешенна, чтобы сделать это. И, возможно, так оно и есть.
Мое настроение только ухудшается, когда я сталкиваюсь с Мией после купания. Почувствовав себя особенно одинокой, я подумала, что купание поможет мне гораздо меньше тосковать по Базу. Это жалкая попытка, и я знала это.
Я резко останавливаюсь, когда вижу, как Мия выходит из спальни База. Мои брови низко опускаются, подозрение густеет в венах. Я ей не доверяю. Баз сказал, что уволил ее, и я не могу не чувствовать, что у нее имеются скрытые мотивы. Не знаю, то ли это потому, что она явно влюблена в База, то ли из-за чего-то большего.
— Что ты здесь делаешь?
С ее руками, полными сумок и папок, я хмурюсь еще сильнее.
— Себастьян попросил, чтобы я захватила свою одежду, которую забыла здесь, для быстрой поездки.
Мое сердце сжимается, неуверенность заставляет мой желудок скручиваться.
— Поездки?
Она замечает замешательство, написанное на моем лице.
— Да, мы вылетаем сегодня вечером.
Мы?
МЫ?
Моя челюсть сжимается, и приходится приложить все усилия, чтобы сдержать гнев и ярость. Я вдруг чувствую, что краска сошла с лица. Предательство проходит через систему. Он даже не потянулся ко мне после той ночи, но у него есть время для нее?
— Он тебя уволил, — цежу я сквозь зубы.
Ее губы сжимаются при напоминании.
— Не благодаря тебе, я уверена. И это не рабочая поездка.
Мой желудок сжимается от картины, которую она явно рисует для меня. Я знаю, что мы не пара, но после ночи мне показалось, что что-то изменилось. Наверное, я ошиблась. Не знаю, чему я удивляюсь. Я знала, что не могу ему доверять. Это только доказывает.
— Ох, ничего себе, — выдыхает она, и в ее глазах мелькает злобный огонек. — Ты не знала?
Она притворяется обеспокоенной. Очевидно, я выдаю на своем лице гораздо больше, чем намеревалась. Однако я вижу ее насквозь. В ее глазах мелькает ликование. Ей это нравится. Мысль о том, что Баз держит меня в неведении.
Почему я вдруг чувствую себя наложницей в этих отношениях?
Я прочищаю горло, заправляя влажные волосы за уши.
— Нет, я не знала.
Эти слова, как кислота на моем языке, признают поражение. Ее верхняя часть губы кривится от удовольствия. Взгляд скользит вверх и вниз по моему телу, завернутому в полотенце, и останавливается на моих волосах, и я внезапно снова чувствую себя той молодой девушкой. Незначительной. Словно я не совсем сравнима со всеми остальными.
 
— Знаешь, — шепчет она, подходя ближе. — Я солгала. В конце концов, блондинстый оттенок не твой цвет. Черные волосы подходили тебе гораздо больше.