Похорони Меня Ложью (ЛП)

— Если бы не кто? — спрашивает она с чрезмерным интересом в голосе. Она наклоняется вперед на своем стуле, словно пытается приблизиться ко мне, поближе заглянуть в мои мысли. — Ваша сестра? — подсказывает она в ответ на мое испуганное молчание.
Я в отчаянии провожу рукой по лицу, пытаясь сдержать надвигающиеся рыдания отчаяния.
— Я знаю, это звучит безумно, но она вытащила меня. Машина буквально скатилась бы с обрыва, если бы она мне не помогла. — я умоляю ее глазами понять.
Доктор наконец закрывает блокнот, по-видимому, закончив свои записи. По крайней мере, сейчас.
— Хорошо. — она вздыхает. — Я расскажу вам, что, по-моему мнению, произошло. Потом мы поговорим о ваших ранах, о том, почему вы здесь, и о том, что мы делаем сейчас. Лично я считаю, что между вами и мистером Хоторном была неприязнь. Думаю, что в ту ночь вы отправились в лес с дурными намерениями. Вы последовали за ним, или он последовал за вами, что бы ты там ни было, вы собирались заставить его заплатить каким-то образом, не так ли?
Я не говорю ни слова, потому что, хотя ее теория ошибочна, в одном она права. Как только я получу желаемое, я заставлю их заплатить. Любыми необходимыми средствами. Я отвожу взгляд, не желая, чтобы она прочла правду в моих глазах.
— И вы хотите знать, что еще я думаю? Я не верю, что вы потеряли управление. Я думаю, вы съехали с обрыва. Думаю, вам только что разбили сердце, и это был единственный выход для вас. И из-за того, что он был с вами, вы выместили на нем свою злость.
Я стискиваю зубы, борясь с новой волной слез.
— У вас разрыв селезенки. Сильная кровопотеря из раны в животе, множество переломов и сотрясение мозга. — она дергает подбородком в сторону моего избитого и изуродованного тела на кровати, и я отвожу взгляд. — Доктор ввёл вас в медикаментозную кому на неделю. Парамедики нашли вас в грязи, истекающей кровью. Еще немного, и ваши шансы выжить были бы ничтожны. Вы прибыли в наше учреждение несколько дней назад, и вы то спали, то просыпались, чего и следовало ожидать после произошедшего. И послушайте, вас тряхнуло, швырнуло на огромной скорости, а потом тряхнуло и остановило. Ваше тело не будет добрым к вам во время процесса исцеления. Это будет болезненно и медленно. Черепно-мозговая травма это тоже то, о чем мы должны беспокоиться. Она невидима для большинства наших измерительных инструментов, поэтому я не могу сказать вам с уверенностью, что однажды вы проснетесь как новенькая, но мы можем сделать все возможное. Мы можем попробовать. И я знаю, вы верите, что ваша сестра спасла вас, и как бы трудно ни было поверить в то, что вы смогли выбраться из машины, я думаю, что либо Винсент вытащил вас, либо вы сделали это сами. Как бы то ни было, это чудо, что вы остались в живых, и, возможно, это второй шанс для вас. Вы можете изменить свою жизнь, Маккензи.
Я избегаю смотреть на нее и прикусываю язык. Есть так много вещей, которые я хочу сказать. Я хочу опровергнуть ее речь. Мне хочется закричать и сказать, что она не права во всем этом, но я не делаю ничего из этого. Я просто сижу и слушаю.
— А теперь давайте поговорим о том, что происходит. Винсент Хоторн обвинил вас в покушении на убийство и преследовании. Правоохранительные органы также расследуют взлом одного из домов его друга в Хидден-Хиллз. Они проверяют отпечатки пальцев, все, что может привести к вам, и все остальное, если это каким-то образом связано с вами, может быть в ваших же интересах остаться здесь.
Я скрежещу зубами. Моя здоровая рука сжимает простыни.
— Я знаю, что вы злитесь. И знаю, что это последнее место, где вы хотите сейчас находиться, но я верю, что в ваших же интересах остаться здесь. Ваши родители подписали бумаги, в которых говорится, что у вас кризис психического здоровья. Вы понимаете, что это значит?
Я поджимаю губы, все еще отказываясь смотреть на нее.
— Это значит, что несмотря на то, что вы уже взрослая, вы находитесь под их опекой до тех пор, пока государство не сочтет вас достаточно здоровой, чтобы быть самостоятельной и в здравом уме. Когда мы начнем видеть некоторый прогресс, мы сможем обсудить потенциальные даты выписки, но на данный момент? Думаю, вы нуждаетесь в помощи, Маккензи. Нет ничего плохого в получении помощи. После всего, что вы пережили в своей жизни, ваше пребывание здесь может сотворить чудеса.
 
Горячая слеза скатывается по моей щеке, и я сердито смахиваю ее. Я до сих пор не сказала ни слова. Ибо, что я могу сказать? Они считают меня сумасшедшей. Конец истории. Они думают, что я лгу. Что я пыталась причинить ему боль, и снова Дикарям все сойдет с рук.
Она вздыхает от моего молчания и встает, прихватив с собой блокнот.
— Я дам вам немного времени на размышление. Скоро придет медсестра с едой и еще один врач, чтобы оценить уровень вашей боли.
Я не обращаю на нее внимания, и в ту же секунду, как за ней и медсёстрами захлопывается дверь, я съеживаюсь. Откинув голову назад, я позволила слезам хлынуть потоками. Они скатываются по моим вискам, исчезая в растрепанных волосах. Тихие рыдания сотрясают тело, посылая боль вниз по позвоночнику, но я приветствую ее. Потому что, скорее всего, эти четыре стены будут моим домом Бог знает как долго.
Я хотела бы сказать, что у меня имеется план и что я не сдамся, но это было бы ложью. Потому что я сдаюсь.
Наконец-то они победили.
 Глава 4
Маккензи
Десять дней.
Двести сорок часов.
Четырнадцать тысяч четыреста минут.
Вот как долго я здесь торчу. Запертая в этой адской дыре, которая должна исцелить меня. Она делает все остальное, кроме восстановления. После моей первой встречи с доктором Астер все только ухудшилось. В первые три дня она приходила со своими дурацкими седыми волосами, собранными в пучок, и пыталась заставить меня поговорить о Мэдисон. Когда я отказывалась, она провоцировала меня на разговор с гневом.
Она бы упомянула, что мое место здесь.
Что все действительно считают меня сумасшедшей после всего случившегося.
Эти слова всегда задевали меня за живое, и она это знала. Всего за три дня мне показалось, что она знает мои мысли лучше, чем я, и это пугало. Во время наших встреч она пыталась убедить меня, что Мэдисон, которая приходит ко мне, не моя сестра. А мое воображение. Это мое горе подкрадывается ко мне. Она говорила, что видела это много раз в других случаях, но дело в том, что я была не просто еще одним случаем. Я знала, что Мэдисон мертва, но я также знала, что это была она. Она была настоящей. Я чувствовала ее. Другого объяснения нет. И я отказывалась верить, что все это моя голова, потому что тогда это означало, что моя сестра... это означало, что ее действительно нет. Во всех отношениях.
С каждым движением моей челюсти, нахмуренным лбом и учащением дыханием, казалось, доктор Астер знала, о чем я думаю, или, скорее, чувствую, даже раньше, чем я. И этот дурацкий чертов блокнот.
Боже, как я ненавидела это.
Она записывала в него каждую мелочь. Если она войдет в палату и скажет: «Доброе утро», а я не отвечу? Это записывалось в блокнот. Если я произносила хотя бы одно слово, оно записывалось. Все, что касалось меня, было в этом чертовом блокноте, и мне хотелось швырнуть его в стену, вырвать каждый лист, бросить и поджечь.
Я устала.
Мне надоели одни и те же лица.
Мне надоело видеть одних и тех же людей и делать одно и то же.
Меня тошнило от этого места.
Я скучала по своим друзьям.
 
Я скучала по сестре.
Но больше всего я скучала по Базу. И ненавидела себя за это. Я ненавидела, сколько места он занимал в моих мыслях. Как мне не хватало его прикосновений, его улыбки, его объятий.
Руки, которые сделали Бог знает что с Мэдисон.
Моя грудь тревожно сжимается от боли. Она отдается эхом в моем теле, сжимая сердце в тиски и затрудняет дыхание. Я не могу не оглядываться назад на то время, что мы провели вместе, и гадать, в какой именно момент он решил, что будет продолжать тянуть меня за свою больную уловку.