Дьявольские шутки

Отец Мартин резко повернулся к Рагиро, смотря ему прямо в глаза, чем изрядно удивил его.
— Зачем вам это, Рагиро? Вы все равно…
— Я все равно уже ходячий труп. Во всяком случае, хочу таковым себя считать. Именно поэтому. Ты должен хоть кому-то рассказать то, о чем молчишь.
Отцу Мартину на одно мгновение показалось, что Рагиро уже знал все наперед, знал каждое слово, которое Мартин ему впоследствии скажет, но наваждение пропало так же быстро, как и появилось. Он тряхнул головой:
— Тогда вы услышите все.
Рагиро в ответ неприметно улыбнулся: хорошо, он будет с нетерпением ждать.
— Третий путь назывался Путем Зверей. Но ни один зверь не напугал меня так сильно, как пугали когда-то люди. Хочешь ещё одну тайну? Я боюсь людей до сих пор. Они вселяют в меня животный ужас вперемешку с желанием растерзать их на части.
— Вам просто попадалось мало хороших людей, Рагиро, и мне правда очень-очень жаль.
— Чушь, священник! Это все полная чушь. Мне попадалось достаточно людей, чтобы сделать соответствующие выводы, — Рагиро хотел бы разозлиться, очень хотел, но усталость брала свое, и раздражение утихало, едва возникнув. — Но ты прав в том, что хорошие люди есть. Я сам таких встречал, пусть и немного, но обо всем по порядку, верно? Третий путь, священник, Путь Зверей, представлял собой воплощение боли. Нет-нет, подожди, я объясню. Первые два пути тоже были крайне болезненными, но та боль не сравнится с третьим и четвертым путями. До этого была лишь разминка, а после — неизбежные последствия.
В районе реки Амазонка есть вид ядовитых муравьев. Не хочу врать, так что не обессудь, священник, я не помню их названия. Я не знаю, как Чезаре достал их, но, видимо у него были свои связи, чтобы получить все, что он хотел.
С конца Пути Асеров прошло, вероятно, не больше недели. Мои раны не успели до конца затянуться. Представляешь, даже такому как я не хватило недели, чтобы многочисленные проколы зажили, разве что пальцы рук наполовину выросли снова. Но Чезаре Инганнаморте не могло это остановить. Было бы слишком просто, если бы хоть у кого-то из них оказались человеческие чувства.
Он явился ко мне в сопровождении Гаспаро, и они оба были облачены в черные длинные мантии. Я не пошевелился, хотя нутром ощущал их присутствие и знал, к чему оно приведет.
Удары палками, яд по всему телу, яд в глазах. Начало уже знакомое, но все ещё такое больное, противное и обжигающее. Только раны кровоточили ещё сильнее.
— Пойдем, пора начинать следующее испытание, — в оглушающей тишине добрый голос Миреллы, стоящей за спинами братьев, прозвучал до колик неестественно. Я слышал, что она улыбалась, но ее улыбка больше не вызывала приятных ощущений. Они даже не дали мне времени перевести дыхание.
Я поднялся на ноги, игнорируя пульсирующую боль во всем теле.
— Хороший мальчик, — издевательски похвалила Мирелла. Я так ее и не увидел, лишь слышал ее нервирующий голос, и медленно поплелся к выходу, спотыкаясь босыми ногами на ровном месте. Каждый раз Чезаре и Гаспаро довольно усмехались: им так нравилось видеть кого-то слабее них, кого-то в настолько беззащитном состоянии. А Мирелле доставляло удовольствие обращаться ко мне «мальчик» и называть «хорошим». Я ненавижу эти слова, особенно когда их используют вместе. Они все ещё вызывают у меня паническую дрожь.
Знаешь, священник, примерно на третьем пути я перестал обращать внимание на каменные стены в холодных, промозглых коридорах, по которым мы обычно ходили. Тот раз был последним разом, когда я разглядывал витиеватые орнаменты и непонятные, немного жуткие рисунки. Такие я потом видел в храмах. Они изображали демонов и богов. Изображали, как племена людей столетия назад взывали к их силе в надежде заполучить ее или поработить их, существ на много веков старше, мудрее тех, кто посягнул на то, чем они обладали с начала времен.
Я увидел там рисунок двух стоящих друг напротив друга мужчин. Один из них был высокий и до неприличия худой с темными длинными волосами. На нем была длинная мантия наподобие тех, что носили братья Инганнаморте. Но это все неважно, священник. Важно то, что глаза у него имели разные цвета: один серо-синий, а второй — красный. Я сначала подумал, что мне показалось, но этот красный глаз я до сих пор вижу. Ничего более ужасающего на этих стенах не было. Только тот красный глаз, — Рагиро прервался и коснулся пальцами левого века.
 
Отец Мартин не сразу понял, почему, и лишь когда узник вновь повернулся к нему, в полной мере осознал весь ужас: левый глаз Рагиро тоже был красным. И ведь Мартин обратил на это внимание, едва зашел в тюремную камеру, но в процессе разговора забыл. Паззл складывался пока плохо, но он точно знал, что ни к чему хорошему это не привело, иначе они бы не встретились.
— Это, — Рагиро имел в виду красный глаз, — отличительная чёрта тех, кто овладел силой, которой не должен был овладевать. У него такой же, — не вдаваясь в подробности, объяснил Рагиро. Священник согласно кивнул и не стал задавать лишних вопросов.
Они помолчали. И, прежде чем Рагиро продолжил, отец Мартин произнес то, чего не должен был произносить:
— Мне жаль, Рагиро. Мне правда очень жаль, что с вами это случилось. Если бы я мог исправить ваше прошлое…
— Но вы не можете. И не лгите ни мне, ни себе. Если бы вы знали о том, что происходило в одном из многочисленных детских приютов, вы бы не сунулись туда. Страх победил бы ваши благороднейшие желания. Страх всегда побеждает благородство. Не спорь, священник, я знаю, о чем говорю.
Мартин не спорил, потому что подсознательно понимал, что и правда не рискнул бы сунуться в проклятый дом семьи Инганнаморте.
— Комнату, в которую они меня привели, заполняли растения. Зеленые спадающие вниз ветви были повсюду: на полу, на стенах, на потолке. Понятия не имею, как они росли там и почему не умирали в этих затхлых подземельях, но выглядело это… красиво.
Внутри кто-то жил. Я имею в виду, что услышал странное приглушенное шуршание у себя под ногами, когда перешагнул порог. В центре стоял круглый каменный стол, тоже покрытый зелеными растениями. Сверху лежала куча из листьев, и я интуитивно понял, что должен подойти к этому маленькому столу, сливающемуся со всем вокруг.
Мирелла обошла Чезаре и Гаспаро, оказалась рядом со мной и коснулась рукой моего локтя. Руки у нее были обтянуты черными кожаными перчатками до плеч.
— Смелее, мальчик. Подходи ближе. Тебе все равно некуда бежать.
И она была права: бежать было некуда и делать было нечего, кроме как выполнять их приказы. Я подошёл к столу настолько близко, насколько можно. Мирелла следовала за мной по пятам, в отличие от Чезаре и Гаспаро, которые остались стоять в дверях. Потом, уже после того, как я прошел Третий Путь, я понял, почему они не зашли в ту странную комнату, похожую на сад, — они боялись.
Не подумай ничего лишнего, Гаспаро и Чезаре мало чего боялись, но Мирелла была немного более чокнутой, и именно поэтому со мной туда зашла она одна.
Я говорил о муравьях, помнишь, священник? Они разводили этих ядовитых монстров там. В тех лозах пряталось тысячи, миллионы маленьких насекомых, чей яд способен парализовать взрослого мужчину.
Их укусы очень болезненны. Намного болезненнее, чем ты можешь себе представить. Ты, наверное, подумал, что я слишком часто говорю об этом… о том, что ты понятия не имеешь, что такое настоящая боль, но ты уж будь добр, потерпи до рассвета.
Боль от одного укуса такого муравья приравнивается к огнестрельному ранению. После нескольких укусов части тела начинают неметь. Но после нескольких сотен таких укусов… — Рагиро поморщился, зажмурил глаза, восстанавливая в памяти те незабываемые впечатления, когда первый муравей укусил его ладонь, и сдавленно рассмеялся. — После нескольких сотен таких укусов паралич приходит не сразу. Сначала человек корчится от боли, и, поверь мне, лучше умереть, чем испытать такое.
Знаешь, я был до смерти напуган, но не осознавал своего страха. Словно мозг не позволил испытывать то, что я чувствовал. Но в последующие годы все непережитое тогда с лихвой вернулось.