Чёрные узы и Белая ложь (ЛП)

И я точно знаю, как я хочу это сделать.
Он пошел на все, чтобы заполучить меня. Сейчас моя очередь.
 57 
 Бек 
Я был в залах заседаний с одними из самых пугающих людей в мире, и я никогда не чувствовал такого давления, как сейчас. Когда я вошел в пентхаус, зная, что Марго где-то здесь, готовая либо разбить мое сердце, либо помочь исцелить его, меня пронизывала тревога.
Я готов рискнуть ради нее всем, но могу признаться себе, что боюсь, что всего этого будет недостаточно. Что, если она не сможет преодолеть ложь, которую я ей сказал, чтобы привести ее сюда? Я думал, что говорю маленькую ложь во благо, которая ничего не изменит, но ложь во спасение накопилась. Что, если это не то, что она преодолеет?
— Марго? — Я кричу в безмолвное пространство. Нигде нет ее следов. Место сохранилось безукоризненно. Я не могу справиться со страхом, который кипит в моей груди, гадая, осталась ли она. Эзра сказал мне, что она была здесь в мое отсутствие, но что, если она прокралась мимо него, чтобы уйти.
У меня зудит горло, когда я поднимаюсь в ее комнату по две ступеньки за раз. Я не должен был вернуться до завтра, но я не мог терять ни секунды. Когда она написала мне, что нам нужно поговорить, как только я вернусь, я не мог оставаться в Сан-Хосе еще ни секунды.
Кроме того, у меня были корпоративные дела, которые нужно было посетить, и личные дела. Оба были сделаны. Я заключил сделку и позаботился о том, чтобы Картер никогда больше не беспокоил Марго или меня.
Теперь мне просто нужно удостовериться, что Марго хочет остаться со мной, или хочет ли она сказать: «Да пошел ты на хуй» мне и всей нашей семье и уйти навсегда.
Я беспокоюсь, что именно это она и сделала, когда я обнаружил, что ее комната пуста. Я вбегаю в ее гардеробную, некоторое напряжение покидает мое тело, когда я нахожу ее вещи, все еще аккуратно сложенные внутри.
Обыскав оставшуюся часть наверху, я спускаюсь вниз. Я не заглянул в спальню, которую мы делили, потому что решил, что она там не спит. Но, возможно, в мое отсутствие она решила, что ей так больше нравится.
Если это так, и она в конечном итоге бросит меня, я надеюсь, что простыни все еще пахнут ею. Что я могу притвориться, что ее теплое тело прижалось к моему, когда я оплакиваю то, чем могли бы быть она и я, если бы я не солгал ей.
Я уже собираюсь идти в спальню, когда слышу музыку, доносящуюся из моего бывшего кабинета. Я останавливаюсь, гадая, не здесь ли она пряталась. Мое сердце ускоряет темп при этой мысли. Потому что если Марго там, значит, она нашла последний секрет, который я от нее скрывал.
Это не всегда должно было оставаться тайной. Я хотел, чтобы однажды это стало сюрпризом, но не раньше, чем я узнаю, что она моя. Не на фейке, а на самом деле.
Если меня чему-то и научили за последние несколько дней, так это тому, что даже самые тщательно продуманные планы могут иметь неприятные последствия. Я нерешительно открываю дверь, и мои подозрения подтверждаются, когда мой взгляд останавливается на Марго, сосредоточенно работающей над чем-то за столом перед окном.
Даже когда я вхожу в комнату и закрываю за собой дверь, она не поднимает глаз. Музыка слишком громкая. Она слишком увлечена тем, над чем работает, чтобы меня замечать. Я бы все отдал, чтобы сократить расстояние между нашими телами и заключить ее в свои объятия. Я хочу знать, над чем она работает, что ее так вдохновило, что она не ответила ни на один из моих телефонных звонков.
Я использую ее отвлечение в свою пользу. Я прислоняюсь к одной из колонн, с трепетом наблюдая за ней, усердно работающей над стоящей перед ней задачей. Она затеняет и стирает на проекте перед ней. Холст, на котором она работает, огромен, намного больше, чем альбом, в котором я обычно вижу ее работы.
К тому времени, когда она поднимает глаза, должно пройти уже более десяти минут, несколько песен, которые пропустили, говоря мне, что я наблюдал за ней какое-то время. Она подпрыгивает, чуть не падая со стула, когда замечает меня.
 
Она берет пульт от акустической системы, выключая музыку в комнате. В тишине ее шепот «Бек» звучит громко и отчетливо.
Я обезоружен тем, как красиво она выглядит. Марго носит одну из моих классических рубашек, ткань ниспадает ей до середины бедра. Ее волосы собраны на макушке в небрежный пучок, из которого торчат пряди волос. Она повязала шарф вокруг макушки, пытаясь удержать улетающих в страхе. Это не совсем работает так, как она ожидала. Ее волосы все еще в беспорядке, но она никогда не выглядела более красивой.
— Я думала, ты завтра вернешься домой. Карандаш, который она держала в руках, падает на стол. Когда я делаю несколько шагов ближе к ней, она встает, закрывая мне вид от того, над чем она работала.
Мое сердце колотится в груди, грозя выскочить прямо из меня от нервов. Я надеюсь. Может быть, слишком много при виде того, что она все еще здесь. Глядя, как она носит мою одежду, я не могу не надеяться, что это она на самом деле осталась. Может быть, это она прощает меня.
В этом мире я ничего не хочу больше, чем ее прощения, чем заслужить ее любовь.
Но я хочу этого так сильно, что если ее желания не совпадают с моими, она меня раздавит. Я отчаялся в ней больше года. Из-за этой сильной потребности в ней я всегда надеялся, что однажды мы будем вместе. Эта надежда будет потеряна, если она оставит меня сегодня.
Я не знаю, как я буду продолжать после этого. Это не та мысль, которую я даже хочу развлекать.
— Я получил твоё сообщение, — начинаю я, — и договорился немедленно вылететь обратно. Мне не терпелось услышать, что ты скажешь. Предвкушение того, бросишь ли ты меня… если я не смогу это исправить, оно съедает меня изнутри.
Она не избавляет меня от стресса. Во всяком случае, она усугубляет ситуацию, нерешительно оглядывая мой старый офис, который я превратил в студию в надежде, что она действительно станет моей навсегда.
— Я не хочу просто предполагать что-то, Бек, но ты сделал это для меня?
— Конечно, — сразу же отвечаю я.
Она убирает прядь волос с лица. Она не дает мне никаких указаний на то, куда все это пойдет, заставляя меня еще больше беспокоиться о том, что произойдет дальше. — Когда?
— После Колорадо. После того, как мне пришло в голову, что однажды ты действительно почувствуешь ко мне то же, что и я к тебе. — Я вспоминаю поездку домой на самолете, когда эта идея впервые пришла мне в голову. Я был полон решимости сделать это место более похожим на ее дом. Я знал, что она заслуживает место, где она могла бы творить искусство. Она такая чертовски талантлива, я просто хотел дать ей место, достойное ее творческого выхода. Ее крошечный маленький письменный стол в ее квартире в Лос-Анджелесе был ужасен. Я хотел сделать для нее лучше. — Работа была сделана, пока мы были в офисе. Я просто хотел, чтобы у тебя было место, которое ты могла бы назвать своим здесь. Место, где ты могла бы работать над своим искусством. Я справился?
Ее глаза блестят, когда она внимательно смотрит на меня. Я борюсь с желанием сократить дистанцию и прижаться губами к ее губам. Она настолько чертовски идеальна, что у меня перехватывает дыхание. Я сглатываю, пытаясь втянуть воздух, и, затаив дыхание, жду ее ответа.
Она отводит взгляд от меня, ее узкие плечи вздымаются и опускаются при глубоком вдохе и выдохе. — Это абсолютно идеально. Не могу поверить, что ты все это сделал. — Ее глаза сканируют комнату, останавливаясь на одной из моих самых ценных вещей.
Набросок, который она нарисовала со мной той ночью, который не давал мне спать много ночей, когда я вспоминал каждое мгновение. Долгое время я держал фотографию в ящике стола, вытаскивая ее, когда оставался один, чтобы посмотреть, как она видела меня своими глазами.
Я был одержим рисованием. Я проследил каждый ее штрих карандашом, задаваясь вопросом, заметила ли она, как я смотрел на нее той ночью. Пока мои глаза запоминали каждую линию и штрих, которые она делала ночь за ночью в одиночестве, мне было интересно, что она чувствовала, когда делала набросок.