Гонзо-журналистика в СССР (СИ)
На самом деле это не я придумал, а одни развеселые ребята из конкурирующего коммерческого издания в Дубровице двадцать первоо века, но решение было изящным и остроумным:
— На последней полосе нужно в рамочке мелким шрифтом давать следующее объявление: "Редакция газеты "Маяк" доводит до сведения читателей, что умышленно вставляет ошибки в публикуемые материалы в рамках конкурса "Самый внимательный подписчик". В конце подписного года будут подведены итоги соревнования, вручены грамоты и памятные призы". Ну, или что-то в этом духе.
— О! — сказал Даня.
— А мне нравится! — встрепенулась Арина Петровна. — Пойдем к шефу?
— Может — без меня?
— Ну не-е-е-ет, кто у нас в редакции главный чудила?
— Кто? — состроил дикую рожу я.
Езерская фыркнула и, поманив меня пальчиком, снова зацокала каблуками — в сторону кабинета Рубана.
***
Сергей Игоревич сидел за своим шикарным столом в мягком кресле и хихикал.
— Хи-хи-хи! — его лицо покраснело, он платочком утирал слезы, выступившие в уголках глаз и весь трясся, — Ой, хи-хи-хи...
Даже нас не сразу заметил, а когда заметил — то вдруг принялся грозить мне пальцем и потрясать какими-то фотографиями:
— Гера! Хи-хи-хи! Гера, как это у тебя получается? Откуда у тебя такой, хи-хи-хи, талант — создавать такие абсурдные ситуации, а? Эхехехе! Везет тебе на золотых девочек, Гера! Эх-х-х, женить тебя надо! Ой, хе-хе!
Мы с Ариной Петровной смотрели на него с недоумением. В какой-то момент я разглядел, что за фотки. Там мы с Зоей Юговой прибирались под старым мостом. А что? Симпатично она выглядела: в комбинезоне, платочке, перчатках... И чего хихикать-то?
— Ну, чего пришли? — отсмеявшись, наконец выдавил из себя шеф.
— Тут у Белозора идея по поводу конкурса для внимательных читателей возникла...
— Ну, излагайте! — кивнул он.
Я изложил, чем вызвал новый приступ дурного смеха. У шефа явно было хорошее настроение. Он откинулся в кресле и смеялся навзрыд. Такое поведение — оно обычно не зависит от уровня юмора, оно у человека глубоко внутри. Скопилось напряжение — нашелся триггер, который спровоцировал его выход при помощи смеха. А мог бы наорать, расплакаться... Лучше пусть смеется.
— Ариночка, идите, идите, можете реализовывать эту... Охо-хо... Идею! А мы с Германом нашим Викторовичем тут еще кое-что обсудим...
Езерская, пожав плечами, удалилась. Я успел заметить, как в приемной она переглянулась с Аленой и покрутила пальцем у виска, кивнув головой в нашу сторону. Рубан не заметил — и хорошо.
— Так что, Белозор, как вам удалось заставить племянницу редактора "Комсомолки" мусор в Дубровице убирать?
— А? — меня проняло, — В смысле — племянницу ре...
— А ты думал, двадцатилетняя пигалица собкором может просто так устроиться? Да не в Джезказгане где-нибудь, а в Минске! Нет, девочка талантливая, пишет бойко, по всей республике катается, не боится ни черта, но... "Комсомолка" — это "Комсомолка". Считай — номер один! А ты ее — бутылки сдавать. Хе... Хе... — остатки смешинки выходили из него постепенно, выдох за выдохом, — Но молодец, молодец. Колись давай, как это получилось?
— Так интервью она хотела. Пристала, как банный лист к... Хм! Пристала, в общем, во время пресс-тура к нефтяникам. Я так от нее отделаться хотел — а она ни в какую. Мол, вынь да положь ей интервью...
Кажется, я морозил несусветную дичь, потому что шефа опять скрючило пароксизмом хохота:
— Пристала, говоришь? Вынь да положь, говоришь? И что — дал? Вынул?
— Э-э-э-э... Сергей Игоревич, давайте, я потом зайду?
— Давай, давай... Зайдешь... Обсудим твою поездку в Минск, в Союз журналистов.
— Ыть! — сказал я, — А материальчик-то в номер станет?
— Ста-а-анет, как не стать? Хохма будет на полстраны! Уф-ф-ф!
Шеф вообще как-то здорово расслабился, подобрел. Это началось месяца три назад, аккурат тогда, когда Сазанец перестал каждые три часа дергать его в райком. Можно сказать — после пресловутой статьи про кладбище и моего визита в партком в отдельно взятом районе пресса действительно превратилась в четвертую власть. Или в пятую? В Советском Союзе ведь помимо законодательной, исполнительной и судебной ветвей имелась еще и партия, которая наш рулевой...
Не то, чтобы мы наглели, ведь самоцензуру никто не отменял, да и в здании на Малиновского нас почитывали, о чем неоднократно намекали. Но мелочных придирок, вычитывания номера перед каждой публикацией, бесконечных звонков и критики — этого стало на порядок меньше. Набрал товарищ Рубан веса на местном уровне, и его соратники-единомышленники, которых я мысленно прозвал "красные директоры" — по аналогии с явлением несколько более поздним — тоже заматерели. Возникло даже некое ощущение, что дубровицкий Горсовет, где и рулили эти самые товарищи, стал органом даже более весомым, чем райком. Скорее всего, это ощущение было субъективным: я слишком активно общался с такими влиятельными горсоветовцами, как Волков, Исаков, Драпеза и другие, им подобные... Наверное, на бытовом уровне Сазанец всё еще был фигурой, не менее священной, чем Тутанхамон в Древнем Египте.
Но — рядом с портретом Брежнева в залах заседаний наших, местных Советов, уже появились портреты Машерова. О чем-то это должно было говорить, но о чем именно? Я боялся и думать. Было это проявлением эффекта бабочки от моих действий, или и до этого в БССР в глубинке протекали некие процессы, о которых мы и понятия не имели в будущем? И чем бы эти процессы обернулись, если бы не тот клятый "Газон", груженый картошкой, на Жодинской трассе 4 октября 1980 года...
***
Я вернулся в кабинет и уже собирался всё-таки пойти попить чаю, как телефон зазвонил снова. Он трезвонил, чуть ли не подпрыгивая на столе, игриво потряхивая трубкой и создавая рабочий вид. Сволочь такая.
— Алло! Отдел городской жизни, "Маяк"... Да, Белозор! Какой Сирожа? Аа-а-а! Привет доблестным труженикам Гидролизного завода! Как там Саша? Рацу-у-уха? О как! А ну, рассказывай!
Вот эта новость была просто чудесной. То самое чувство, когда усилия не пропадают даром. Ну да, тему с котлоагрегатом и использованием лигнина в качестве топлива для котельных я им впарил. Сделал из кочегара Саши и инженера-технолога Сережи молодых рационализаторов. Но — они почувствовали вкус славы, им понравилось быть кем-то заметным, кем-то значимым... Кто сказал, что честолюбие — это плохо? Если его направить в созидательное русло, честолюбец может горы свернуть! В данном случае — лигниновые. Эти двое и собирались провернуть нечто подобное.
— ..запрессованный в сырец лигнин при сушке не горит, зато обжиг кирпича проходит хорошо, скорость огня в кольцевой печи возрастает! Если вводить в формовочную шихту в количестве, не превышающем 20-22% ее объема, то получается строительный пористый кирпич кондиционной механической прочности! Представляете? Саша до Гидролизного на кирпичном работал, мы покумекали сначала сами, потом я в литературе покопался, оказалось — еще в сорок девятом году на Ленинградском кирпичном заводе №1 была похожая технология! Понимаете, что это может значить?
— Та-а-ак! — сказал я, — То есть на нашем дубровицком кирпичном заводе, из нашей дубровицкой глины и дубровицкого лигнина — с Гидролизного завода — можно производить дешевый и качественный кирпич!
— Вот именно! — частил Сергей Капинский, — Обладая высокой дисперсностью, лигнин не требует — в отличие от большинства других видов выгорающих добавок (угля, сланца, шлака) — дополнительных затрат на измельчение. При использовании опилок в кирпиче образуются крупные незамкнутые поры, повышающие водопоглощение материала...
— Абырвалг! — сказал я, — Помнишь, как мы договаривались? Говорить так, чтобы и бабуля из-под подъезда тебя поняла.
— А-а-а... Так вы приедете? Напишете про нас? Мы и опытные образцы подготовили, совместно с кирпичниками.