Две столицы (СИ)

Так Брехт и сделал, записался в самбо, и дома ещё на полу в коридоре длинном кувыркался, так и вылечился. Знал бы, что у графской тушки те же проблемы, давно бы начал кувыркаться. Кстати, нужно будет младшему Чичагову посоветовать с моряками этим заниматься.
Про армян. Поехал в церковь и нашёл там священника. По-армянски называется — Каханна. С ним ещё один товарищ, как его представил священник — Саркаваг (дьякон). Брехт вручил каханне Афанасию золотой пятирублевик и попросил помочь ему.
— Мне нужен компаньон. Хочу построить в Астрахани фабрику, которая будет бумагу из местного тростника вырабатывать. Я дам денег, и закажу из Европы оборудование. Ну, а всё остальное забота моего будущего компаньона.
— А при чём тут я? Церковь …
— Я хочу, чтобы мой компаньон был армянином, и чтобы на фабрике работали армяне, которых мы с вами отец Афанасий переселим из Турции, — пояснил Пётр Христианович. По-русски каханна говорил совсем плохо, приходилось по два раза все повторять.
— Почему из Порты?
— На Кавказе скоро будет большая война. И армян будут турки и персы уничтожать. Пусть здесь мирно живут и работают.
— Благое начинание. И что же тебе сейчас надо от меня?
— Мне нужно, чтобы вы послали срочно человека к моему будущему компаньону. Найдите его. Кто захочет с этим связаться. Очень прибыльная будет фабрика, большие деньги в виде десятины потекут вам от этого человека и новых рабочих нашей бумажной фабрики, — поманил Пётр Христианович сладкой конфеткой священника.
— А в чём срочность? — какой настырный попался. Старый совсем дедушка. Весь седой и шрам тоже на лице, хоть и не такой ужасный, как у Попова.
— Я завтра уезжаю на коронацию Александра. Решать нужно сегодня и этот человек должен поехать со мной, я постараюсь договориться, и ему покажут, на каком оборудование и как делают бумагу.
— Я понял тебя, генерал. Хорошо, пройди, вон, в сад, посиди в тени винограда, через полчаса к тебе придут два человека. Одного из них сам выберешь.
— Виноград. Послушайте, отец Афанасий. А ещё мне нужен человек, купец, или несколько купцов, которые здесь выкопают несколько сотен виноградных лоз и доставят их в Крым в селение Судак. Там у меня земля куплена, хочу виноградники разбить. Нужны в основном винные сорта.
— Не близкий путь, –опять завис дедушка седобородый.
— Я оплачу все расходы. И ещё я теперь хан Дербента и там много армян, могу помочь им там, церковь построить большую красивую, а могу и не помогать.
— Я понял тебя, генерал-хан. Будет тебе и купец.
Сейчас с Брехтом в этом караване двое отец с сыном, будущие его компаньоны в производстве бумаги ехали. А ещё двое собирались осенью выкопать молодые кусты винограда и перевести их в Судак дворянам Иннокентию Смоктуновскому, Леониду Брежневу и Семёну Многоухому на их виноградники.
С казахами получилось интересно. Вечером Брехт опять ужинал у губернатора и там опять был Попов. Там и договорились, что Павел Семёнович с двумя десятками казаков на всякий случай, мало ли, проводит Брехта с его двунадесятью языковым караваном до Царицына и там, за символические деньги, снабдит провизией на следующую неделю, за которую надеялись добраться до Саратова. Договорились, а потом зашёл разговор про самого Попова, как он огромное количество киргиз-кайсаков во главе с ханом Букеем, который отделился от Младшего жуза, перевёл через реку Урал и выделил им места для пастбища между реками Волга и Урал.
— Это ведь был последний указ императора Павла. 11 марта 1801 года император Павел I издал указ, а 12 скончался скоропостижно. Вот он, — губернатор показал, достав из бюро, Брехту бумагу. Пётр Христианович прочитал: «Председательствующего в ханском совете киргиз-кайсацкой Малой орды Букея султана, сына Нурали-хана, принимаю к себе охотно, позволяю кочевать там, где пожелает и, в знак моего благоволения, назначаю медаль золотую с моим портретом, которую носить на шее на чёрной (мальтийской) ленте».
— А летом того же года Букей с преданными ему султанами перешёл в эти степи, отделившись навсегда от Малой орды, и с того времени возникла здесь новая орда. По головам не считали, но тысяч тридцать народа. Не меньше чем в твоём Дербенте, только ханом меня не обозвали, да и не надо мне, — попивая вино усмехнулся Попов.
 
— Так я могу какого представителя их хана с собой взять, пусть присягнёт новому императору, — осенило Петра Христиановича.
— Тебе ворожит кто хан, как там — хазрат?
— Хазретлири.
— Точно. Ворожит тебе кто, хазретлири? Сейчас хан Букей со своим братом Шигаем здесь с небольшим отрядом, договариваемся о продаже им соли и покупке у них шерсти и шкур. Я завтра переговорю …
— Сегодня, Павел Семёнович. Завтра в путь трогаться.
— Эх, вечер испортил. Но дело нужное, поскакал я тогда.
Так и появилось в отряде Брехта десять киргиз-кайсацков во главе с султаном Шигаем. Причём двое воинов ехало на верблюдах. Экзотика. А ещё их потом можно у Брехта и в имении оставить на радость детворе. Тем более что один был верблюд, а вторая, почти белая — верблюдиха.
 Глава 4 
Событие девятое
Если бы в ямы, образовавшиеся на дорогах, закапывали тех, кто делал и руководил их постройкой, то у нас были бы самые лучшие дороги в мире.
Москва встречала колокольным звоном. Совпало? Или на самом деле обрадовались, что хан Петер приехал? Как узнать? Ещё друг Брехта, американский писатель Эрнест Хемингуэй, спросил его: «По ком звонит колокол?». Колокола звонили заполошно, не в унисон. Какофония. Но громко. Со всех сторон. Большой город Москва. Церквей, храмов, соборов много. И все звонят.
Они доехали. И даже успели на коронацию. Успеют. Сегодня только тринадцатое сентября. Завтра ещё целый день, чтобы помыться. Одежду постирать, сапоги почистить. Жену привезти в Москву. Не честно будет, если Антуаннета будет в деревне на печи сидеть, а он — весь в золоте щеголять на коронации. Да и показать злопыхателям надо, что у него самая красивая жена в империи. Опять же возможные слухи пресечь. Вот он хазретлири со своей ханум.
Поход получился тяжёлым. И это ведь всего триста человек... Вот как Наполеон сумел полумиллионную армию, если верить историкам, в Россию притащить и до Москвы довести? Насколько легче и проще был бросок Витгенштейна с пятьюдесятью гусарами на Кавказ. Все одвуконь, полевая кухня и какая-никакая дисциплина. Здесь ничего этого не было. Потеряла лошадь подкову и нужно обязательно к кузнецу заезжать, и часто ждать, пока он работу начнет: то подков нет, то гвоздей, то нож, которым копыто зачищают-подрезают, тупой. Двоих горцев пришлось оставить на излечение в Пензе и троих в Рязани. В Пензе подрались черкесы с послами от Кубинского хана. И что удивительно, дрались не толпа на толпу, а двое на двое. На кинжалах. Если на современные понятия перевести, то азербайджанцы подрались с черкесами. Дрались на кинжалах и, пока Брехт подбежал и смог это остановить, порезали обоих черкесов, не толстопузов, каких хан Кубы послал, а лучших воинов. Пётр Христианович сам обработал раны и перевязал аскерчи. Порычал на них. Раны не смертельные, но отправляться с ними в дорогу, в пыль, грязь и прочую антисанитарию не нужно. Договорился с губернатором, который их встречать вышел, что абреки у него в доме поболеют недельку. Всё же ворки, то есть дворяне, да ещё будущие телохранители самого Государя.
После этого обошёл всех старших из многонационального своего воинства и предупредил, что следующих раненых сам добьёт. Не поверили, один ржать начал. И Брехт ему хук правой выдал. Народ схватился за кинжалы и давай орать. И не бросился никто, даже кинжалы не вытащили. Пётр Христианович потом в голове промотал по новой ситуацию. Почему не бросились? А нет единства. Все друг другу враги. Ну, и он всё же хан. И он доказал в поединках, что почти самый сильный на Кавказе. Не зря боролся и стрелял. С этого дня ругани между кланами стало меньше, а если и ругались, то до поножовщины дело не доходило.