Ветер перемен (СИ)

Тем более, такие семейные вопросы надо решать в узком кругу. Что я за король, если не способен усмирить одну женщину, пусть это и Серсея? Хотя, это как посмотреть. Усмирить такую женщину возможно труднее, чем выиграть иное сражение.
— К вечеру тебя навестит Джейме, — сказал я, закрывая дверь.
— Чтоб ты сдох, — выпалила она в сердцах.
Отдав приказ трем парням из Святой Сотни нести дежурство до вечера и не впускать никого, за исключением Джейме Ланнистера, и не выпускать королеву, даже если для этого понадобится применить к ней силу, я отправился к себе.
Воины выглядели неуверенно. Еще бы, ведь они получили такой деликатный приказ. И пойди что не так, Серсея их не простит. Впрочем, я был уверен, что указания они выполнят хорошо и старательно — недаром сир Хасти уверял меня, что это его самые надежные и преданные люди.
Не знаю, жестоко или нет, я поступил с королевой. С позиции простого человека и с учетом родственных связей, я, конечно, перегнул палку. А если говорить о благе государства, вернее, о том, как я это благо вижу, то все сделано правильно. Дай Серсее волю, она станет просто неуправляемой, оттолкнет от себя всех наших друзей и союзников, наплодит кучу новых врагов и создаст в стране очередной кризис. По сути, разметает в клочья все то, что так упорно добивался ее собственный отец и что я пытаюсь сохранить всеми силами.
Остаток дня выдался крайне напряженным. Я побеседовал и с Джейме, и с Киваном, и с Тирионом, и с Дженой, и с Томменом и Мирцеллой. Кое-кто ничего не понимал и требовал, если так можно выразиться по отношению к королю, объяснений.
А вот те, кто был в курсе намечающихся событий, явно одобрили мои действия, и я еще раз понял, что друзей у Серсеи здесь нет.
Странно устроена судьба — я появился здесь не так уж и давно, но даже за это время успел снискать определённую популярность. Возможно, на это повлияла и общая спокойная манера общения, что я демонстрировал с окружающими. Или свою лепту внесло покорение Риверрана, налаживание отношений с Тиреллами и Простором и списание части королевского долга…
Гарольд Орм практически сразу запер в личных покоях Ортона Мерревизера и его жену, а также еще нескольких менее знатных людей, про которых мы знали, что они получают золото из рук королевы.
Также я поговорил с обоими стюардами и предложил им сделать окончательный выбор, кому они служат? Королю или его матери?
Говорил я с ними спокойно, давая возможность сохранить собственное достоинство. Что-то было в самой ситуации и в моем голосе, если даже пятнадцатилетний Роберт Бракс едва сдержал слезы от волнения и желания доказать свою преданность.
В общем, за стюардов я не переживал. Было видно, что парни не подведут. Ну, а чашник Гюнт Холи никуда не делся и продолжал выполнять свои прямые обязанности.
А на следующий день весь Красный замок провожал Серсею. Она выглядела утомленной (похоже, не спала всю ночь), потрясенной, но как и обычно, неприступно холодной и злой. Джейме с болью в голосе рассказал, что Серсея была просто обескуражена тем фактом, что всем на нее плевать. И больше всего ее поразило предательство самого Джейме. Ну, во всяком случае, она думала, что он ее предал и никак иначе. Ведь она до последнего верила и ждала, что брат-близнец поднимет войска и вступится за свою любовь. А ныне все то, чем она жила, разбито на острые осколки. Сын предал, а любимый мужчина не поддержал.
Вся эта ситуация не способствовала хорошему настроению Джейме. Взгляд его был полон гнева и ярости, и казалось, что в любой момент он может сорваться и кого-нибудь убить. Рыцари и слуги старались обходить его стороной.
— Ты же помнишь, что я сделал это по двум причинам, — мой мерин поравнялся с конем Джейме. — Так надо и для ее блага и для пользы стране.
— Срать мне на страну, — он выругался. — Ты хоть понимаешь, кем я себя чувствую? У меня словно открытая рана в сердце. — Джейме дал коню шенкелей и умчался вперед нашего кортежа.
Мы обставили сцену таким образом, словно с почетом провожаем Серсею в Западные Земли. На пахнувшем солью южном ветру трепетали знамена с гербами Ланнистеров и Баратеонов, гордо звучали трубы, и все выглядело так, словно сейчас праздник.
 
Вот только на лицах большинства людей отражалась если и не радость, то откровенное облегчение. И не будь здесь многочисленной стражи, то я больше чем уверен, не обошлось бы без насмешек и шуток.
С Серсеей мы расстались у Львиных врат. Ее путь в сопровождении многочисленной свиты лежал дальше, по Золотой дороге до самого Утеса Кастерли.
Она не сказала мне ни слова, и даже не посмотрела в мою сторону. Вначале я хотел позволить Мирцелле сопровождать мать. Так было бы легче им обоим. Но потом, по совету Кивана, отказался от этой мысли. Неизвестно, что могла выкинуть обиженная и яростная Серсея в отместку, и за кого отдать мою сестру.
Томмен также остался в замке — парень рос слишком тихим и робким, и пора было выбивать все это из его головы и характера.
Джейме остановил коня и долго смотрел вслед своей любви. Передовые всадники кортежа поднялись на дальнюю возвышенность и стали пропадать за гребнем холма. Вот роскошная королевская карета, запряженная шестеркой белоснежных, как снег кобыл, поднялась на верхнюю точку, на миг застыла и пропала…
Боль медленно утихала в глазах Джейме, уступая место тихой скорби.
— Пора возвращаться, — я дотронулся до его плеча. Он встряхнулся, кивнул и постарался прийти в себя, прогоняя минутную слабость.
Вызвав сира Хасти, я отдал ему приказ — его «сотня» отныне переименовывается в Святой Отряд и ему надлежит в короткие сроки довести численность подразделения до пяти сотен человек.
Состоялась беседа с Ланселем Ланнистером. После битвы при Черноводной он сильно изменился, раскаялся и даже ударился в религию. Я не пустил ситуацию на «самотек» и разговаривал с Ланселем неоднократно. Также Маргери и Мирцелла не остались в стороне. И возможно благодаря этому, Лансель не отрекся от мира, а выбрал другой путь.
В ходе нашей беседы он попросил принять его в Святой Отряд.
— Я был плохим человеком, — Лансель говорил тихо, но твердо. Похоже, сам факт того, что Серсеи здесь больше нет, разом добавил ему огромную долю смелости. — Ты знаешь, что я совершил множество плохих поступков. И хотя ты их мне простил, здесь, в сердце, я все еще чувствую вину. Позволь мне её загладить.
— Я верю, что ты сможешь стать прекрасным рыцарем. Ты прославишься, Лансель, а о твоей чести и верности люди будут слагать песни, — смотря в его глаза, я говорил то, что думал и то, чего бы хотел увидеть.
И все это меня, безусловно, радовало — Лансель выбрал путь благочестивого и верного рыцаря, а не отмороженного на всю голову религиозного фанатика. И на этом поприще он достигнет успеха. В этом я был уверен и именно этого я и ждал, ведь всем нам так нужны верные и честные люди.
После Черноводной он получил рыцарские шпоры и поэтому не мог стать обычным бойцом. Для начала сир Хасти поставил его во главе десятка. И ему и мне было интересно, что из всего этого получится.
Сира Эрга Дарка, что родился и вырос в Сумеречном Доле, среднего роста, мускулистого и хмурого рыцаря двадцати девяти лет, я назначил командиром вновь созданного пешего отряда под названием Честь и Доблесть.
Эрг неплохо себя показал за последние пару лет, сражаясь умело и храбро, успев завоевать уважение других рыцарей и авторитет в среде простых воинов.
Он был отдаленным потомком ныне вымершего рода Дарклинов, что ранее владели Сумеречным Долом. Гаральд Орм его тщательно проверил и не нашел никаких серьезных недостатков.
Ныне сиру Дарку предписывалось набрать первую сотню достойных и проверенных людей и приступить к их тренировке и обучению. Отряд становился на личный баланс короля, и на его основе в дальнейшем планировалось организовать регулярное войско. Сир Хасти и его «святоши» это конные части, а вот Честь и Доблесть целиком пеший отряд.