Ветер перемен (СИ)

— Эрик Фелл.
— Справится?
— Должен…
— А что с Эдмаром Талли?
— Скоро мы с ним соединимся.
— Ты ведь понимаешь, что если он предаст, то нам крышка?
— Понимаю. А что мы можем сделать, Джейме? Мы просто отступаем и надеемся, что Талли не окажется полным мудаком. Мы между Лунных гор и Зеленым зубцом, и никуда не можем свернуть с этой долбанной дороги. Прямо сейчас у нас есть лишь надежда…
— Да, ты прав, нехер волноваться. Если Талли предаст, то предаст. От нас ничего не зависит.
Мы замолчали. Марвин Маг все также молча готовил какое-то лекарство. Моя свита — потрепанные, раненые, но не сломленные ехали около нас. Джейме то ли задремал, то ли вновь отключился. Я потрогал его пульс — он был слабым, нитевидным, но вполне бодрым.
Джейме должен выжить. Просто обязан. Он истинный сын своего мира, а в Вестеросе выживают лишь сильные. А он из их числа.
На следующий день разведчики сообщили, что приближается армия Эдмара Талли.
— Доспехи и коня! — приказал я и отправился на встречу.
Мы выдвинулись небольшим клином. Нас было около пятидесяти человек — Мутон, Хасти, Тирек, Орм и простые воины. Знаменосец держал огромный королевский штандарт с львом и оленем. Мы оделись как на смотр — побитые, но не побежденные, раненые, но не сломленные. Если Эдмар Талли захочет нас предать, то пусть он запомнит нас именно такими.
Мы медленно ехали по дороге, туда, где нас встречало войско речных лордов, и ветер лениво колыхал их знамена.
Вот от их строя отделился небольшой отряд примерно в сто человек… Они все ближе… Подъехали… Впереди в великолепных, не намного хуже, чем у меня, доспехах лорд Эдмар Талли. Он зачем-то оглянулся на свое войско, а потом решительно посмотрел мне в глаза, спрыгнул на землю и подошел вплотную:
— Мы пришли исполнить свои клятвы. Приказывайте, государь!
Огромное, ни с чем не передаваемое облегчение буквально затопила все мое тело. Я кашлянул, старясь не дать голосом «петуха» и ответил:
— Мы отступаем к Рубиновому броду.
Эдмар Талли лишь кивнул и подозвал оруженосцев, отдавая приказы.
Так все и произошло. Противник отстал. Мы прошли Перекресток, а потом началась переправа. Все повторялось с точностью до наоборот — сначала мы гнали Черную Рыбу, теперь он нас.
Да, я мог бы с силами речных лордов продолжить кампанию и постараться дать еще одну битву. Но я банально боялся — боялся полководческого гения Черной Рыбы, боялся, что Мизинец сумеет вновь придумать очередную сучью выходку, боялся, что из Долины выступит новое войско и нас зажмут. И еще я чувствовал отчетливый кадровый голод. В той битве погибли многие из тех, у кого я привык спрашивать совета и кто мог командовать частью армии. А теперь их нет. Будь Джейме на ногах, мы бы остались и приняли бой. Но у Джейме началась лихорадка и его состояние ухудшилось.
Тем более, кроме Джейме у нас было пара тысяч других раненых. Нам надо было отдохнуть, прийти в себя и вновь набрать силы. Нам нужна передышка…
Наше войско заняло южный берег Трезубца, а противник — северный. Мы находились там почти два месяца, и история запомнила это событие, как «стояние на Рубиновом броде».
Мы отремонтировали старые сооружения, вновь выкопали рвы и укрепили прилегающие холмы.
Как мы и думали, противник подтянул силы из Долины. Также к нему подошло еще две или три тысячи — северяне и Фреи. После этого они осмелели и сделали четыре попытки сбросить нас с брода. Один раз это им почти удалось. Почти…
Черная Рыба потерял множество людей и прекратил вести их на убой. Установилось хрупкое затишье. Но все знали, что время работает именно на нас — у нас больше людских и экономических резервов, наши армии лучше обеспечиваются провиантом, и вообще, все за нас. И мы все медленно но верно лечим свои раны и травмы.
Я отдал свой огромный шатер под нужды раненых — их туда вместилось больше сотни. Сам я ограничился средней по размеру палаткой, в которых проживало большинство рыцарей. Каждый день и вечер я обходил наш лагерь. Разговор здесь, ужин там, королевская признательность, доброе слово — мои оруженосцы каждый раз брали с собой бочонок вина и пару оленьих или свиных туш, и мы каждый вечер устраивали общий ужин с каким нибудь отрядом или лордом.
 
Мы сидели у костра, травили байки. Горел огонь и вкусно пахло жареным мясом. Простые сердца и простые шутки… Я видел, как смотрят на меня рыцари и обычные воины, и понимал, что сейчас я стал для них тем, за кем они пойдут до конца.
Здесь были люди трех регионов — с Утеса Кастерли, с Королевских земель и со Штормового Предела. У каждого из них были свои сюзерены и лорды. Но большая часть их смотрела на меня с непередаваемым чувством верности и одобрения. Я видел, как они задерживают взгляды на сломанной руке и заживающем шраме на лице.
В те дни даже седые суровые ветераны, не склонные к сантиментам, приняли меня за своего.
На том поле, оставшись с ними, я завоевал их сердца. Я не бросил их в битве у Холма, не сбежал, помог раненым и спас всех, кого только мог спасти. Я разделил их судьбу. И теперь эти люди стали моими — я видел верность в их глазах, видел их одобрение и… гордость. Да, они гордились собой, гордились тем боем и гордились своим королем. Тогда, на том самом Рубиновом броде, я впервые почувствовал, что же такое боевое братство.
Жизнь тем временем не стояла на месте. Иногда мы устраивали охоту в ближайших лесах. В один из дней провели небольшой турнир, вначале которого я вручил рыцарские шпоры более сотне самых храбрых людей, которые показали себя лучше прочих. Среди них был и Джекоб Лидден.
Среди тех, кто получил свою награду, оказался межевой рыцарь по имени Рагнар Ран — высокий, мощный, он был один из тех, кто защищал меня, когда я упал со Снега.
Вместо шпор, которые у него и так уже были, я даровал ему и еще двум рыцарям по имени Ирвен Свигерт из Штормового Предела и Рольфу Киту плащи королевского гвардейца.
Свигерт проявил себя не только в битве у Холма, но и при отходе, когда неоднократно врубался в самую гущу наступающих врагов и заставлял их отступать. А Рольф Кит великолепно показал себя, прикрывая переход наших войск через Рубиновый брод. Отряд, оставшийся на берегу, и прикрывающий переправу основных сил, фактически вырезали полностью. Все знали, что те добровольцы, которые согласятся быть в этом отряде, имеют мало шансов выжить. Но Кит выжил — он сражался до последнего, а потом скинул доспехи и сумел переплыть Трезубец. Его, раненого и обессиленного, подобрали дозорные на лодке.
Я, как мог, через стюардов и верных людей, проверил репутацию новых гвардейцев и не нашел серьезных изъянов. Да, мелкие грешки за ними водились, но в Вестеросе со святыми никогда не было хорошо, и этот товар нынче, да и во все времена, весьма дорог.
Временами мне было горько от того, что я так стараюсь, ищу верных людей, а они неизбежно умирают.
В один из дней, когда в наш лагерь прибыло несколько септонов, Рагнар Ран, Ирвен Свигерт и Рольф Кит* принесли свои клятвы. У меня впервые с появления в Вестеросе образовался полный комплект гвардейцев — и я мог им верить, как проверенным в бою. Ну, если и им не верить, то тогда кому?
Все эти дни мы переписывались с Маргери и наконец-то сумели подобрать нашим близнецам имена, которые удовлетворили буквально всех. Старшего мы назвали Тайвином, а младшего Лютором. Вот такое зримое проявление традиции и уважения к своим родичам*.
Тем временем Давен Ланнистер не сидел на месте и продолжал давить железнорожденных. Сначала он отбил Скалу, а потом и Погибельную крепость. Битва там вышла знатная и Давен Шумный потерял более пяти тысяч бойцов.
После этого Грейджои окончательно поняли, что на суше им ловить больше нечего, перенесли все действия на море и принялись беспокоить наши берега. Серьезных проблем после морского сражения у Пиршественных Огней они доставить уже не могли, но нервы портили изрядно. И сейчас, пока у нас нет полноценного флота, это приходилось просто терпеть. Радовало одно — крупные города и крепости находились в безопасности. Железнорожденные пытались брать лишь небольшие и слабо укрепленные замки. Успех им сопутствовал не часто, но в такие дни они грабили, насиловали и жгли, не пытались продвинуться дальше вглубь материка и практически сразу отступали в случае простого намека на угрозу.