Босс не терпит отказов (СИ)

В глазах мамы искрит надежда, но под моим возмущенным взглядом он поджимает губы. Остальные же мужчины и женщины ждут от меня ответа.
— Нет, не подташнивает.
Гости синхронно и разочарованно вздыхают вместе с Брахманом и Игорем.
— Кира, — Виктор щурится. — Девочка моя…
— Не твоя…
— Моя, Кира, — он улыбается и делает еще один шаг.
Лучшее решение для всех проблем — бежать. И я бегу. Только вот в этот раз Виктор трезвый и не спотыкается, а за ним кришнаиты, Брахман и мама с Игорем. Нагоняет меня, сгребает в объятия, игнорируя мои попытки вырваться.
— Ты ушел! Оставил меня! — дрегаюсь в его руках, как истеричный маленький ребенок. — Вот и проваливай!
— Я испугался, Кира, — шепчет на ухо. — Я тоже привык убегать, только в этот раз…
— В этот раз?! — я возмущенным криком кусаю его за предплечье и выворачиваюсь из хватки. Отскакиваю и опять рявкаю. — В это раз?! Вот и ты в другие разы!
— Да не нужны мне другие разы! Нужна ты!
Мама прижимает ладони ко рту, чтобы спрятать улыбку, и Игорь ее обнимает. Кто-то из кришнаитов всхлипывает и слезы утирает, а я возмущена. Почему никто не скажет Виктору, что он наглое мурло? Да что мне до его признаний сейчас, когда я эти две недели была в пограничном состоянии? Я даже плакать не могла, настолько мне было муторно и плохо.
— Кира, мне эти две недели дались очень тяжело, — Виктор опять наступает тихим хищником, — и я не показывался по одной лишь причине.
— По какой? — капризно веду плечиком.
— У хирурга я был, — Виктор едва заметно кривится. — Понимаешь?
— Нет… — пячусь.
— Он больше не кастрат, — заявляет мама.
— И мне было противопоказано видеть одну милую и невероятно сексуальную малышку, — Виктор хищно улыбается. — И даже слышать ее голос. И думать.
— Это ничего не меняет, — неуверенно говорю я.
— Кира, милая моя…
Я отступаю, Виктор шагает за мной, а за ним толпой семенят кришнаиты. Мама жмется к Игорю и уже не скрывает улыбок и слез умиления. Как она быстро поменяла свое отношение к Виктору. Весь день на него бурчала, а сейчас и не думает его обложить матами и ругательствами.
— Я так тосковал по твоим губам…
Щеки вспыхивают горячим румянцем.
— И мне было чертовски больно, Кира, — шумно выдыхает Виктор. — Я вечерами сидел с пакетами льда.
— Так вот зачем тебе было столько льда, — охает Игорь. — А я еще думал, чего ты так ходишь в раскорячку.
— Готов на любые жертвы ради любви, — Виктор ласково улыбается. — Ради тебя.
У меня по щеке бежит слеза, а ноги так и рвутся бросить меня в раскрытые объятия, но я не верю в тихие слова. Вдруг это опять жестокие манипуляции, чтобы склонить к близости на ортопедическом матрасе? Мужчины очень коварны в своем желании подчинить строптивых жертв.
— Так! — вперед выходит сердитый Брахман и сводит седые брови вместе, — готов ли ты засвидетельствовать свою любовь и заключить брак перед ликом Великого Отца Кришны?
  
Глава 27. Любовь и Кришна
 
— Готов? — грозно повторяет Брахман.
Его паства в тревожном ожидании замолкает. Мама распахивает глаза, а Игорь сжимает кулаки. Если Виктор ответит неправильно, то ему сломают нос.
— Готов, — глаза Виктора вспыхивают решительностью.
— Что? — сипло отзываюсь я. — Нет… ты не готов…
— Господи! — взвизгивает мама. — Двойная свадьба!
— Что? — опять повторяю я, и кришнаиты синхронно делают шаг ко мне. — Так, подождите…
Обступают меня, и десятки рук тащат к двери подвала. Меня оглушает радостный смех, восхваления Великому Отцу, который благословит сегодня еще одну влюбленную пару.
— А у меня спросить, готова ли я…
— Да по твоим глазам, доченька, все видно, — воркует мама. — Господи, а я так переживала, что ты останешься одна в пустой квартире…
Не успеваю опомниться, как на меня накидываю красную тряпку, торопливо оборачивают в нее. Брахман требует Виктора снять пиджак, и на него натягивают белую рубаху. Мажут нас красными пальцами по переносицам и усаживают возле тазика с углями на подушки.
— Но…
 
— Лучше тебе не расстраивать этих ребят, — шепчет Виктор, коснувшись моей ладони мизинцем. — Портить веселье кришнаитам чревато.
— Что ты творишь? — поворачиваю к нему лицо и порываюсь встать, а Брахман зачитывающий мантры позади нас давит мне на плечи.
— Я осознал перед тобой всю ответственность, и не хочу потерять это светлое чувство, которое испытал, заключив тебя в объятия.
Глаза щиплет и не от дыма. Виктор улыбается, и сердце мое предательски тает. Я хочу его убедить, что он меня не любит, потому что за такой короткий срок для него нереально проникнуться ко мне светлыми чувствами, а затем смотрю на счастливого Игоря и… А вдруг любит?
Виктор поддается ко мне, нежно и трепетно целует, обхватив ладонями лицо, и получает от Брахмана метелкой по макушке:
— Не положено… Харе Кришна…
— Все положено, — говорит кто-то из гостей и мечтательно вздыхает.
— Я люблю тебя и прошу… доверься мне, — слабо и с надеждой улыбается, — и поверь, если я вздумаю тебя обидеть, то Игорь, который теперь твой отчим, руки переломает, а он дядька серьезный и сдерживает обещания.
Кошу взгляд на Игоря, к которому жмется мама, и тот широко мне улыбается. По-отечески ласково и с обещанием, что защитит меня. И надо дать шанс его капризному боссу, которого светом одарил Великий Отец Кришна. И мне уже не так страшно.
— Если бы я увидел в твоих глазах ненависть, то я бы ушел, — Виктор сжимает мою ладонь. — Кира, посмотри на меня.
И я смотрю. Открыто и честно, чтобы зеленые и колдовские глаза увидели, как я обижена и понимаю, что Виктор испуган. Нет в нем привычного самодовольства и надменности. Он хочет сбежать, но если уйдет, то сожалеть о своем решении будет если не до конца жизни, то очень долго. И бедные те девицы, которые встретят его на пути, потому что Виктор ужесточится еще больше, чем прежде.
— Ты хочешь, чтобы я ушел?
Опять получает метелкой по голове:
— Тут вопросы задаю я.
— Так задайте вы их уже, — Виктор поднимает возмущенный взгляд. — Сколько можно круги наворачивать?
Брахман лупит Виктора по щекам метелкой и делает еще один круг. Встает перед нами и задает вопрос, согласны ли мы перед ликом Кришны связать себя священными узами брака.
— Согласен, — с угрозой отвечает Виктор и косит глаза на метелку в руках Брахмана.
Брахман смотрит на меня, и медленно киваю. Была не была. Рискну. Мне надо убедится, насколько Виктор мерзавец. Бросит меня с ребенком, когда найдет новую любовницу, и я с мамой и Игорем ему пальцы переломаем. Брахман вместе с остальными выдыхает, кто смеется, а кто-то от счастья всхлипывает. Этот кто-то моя мама.
Трещит огонь в тазике, бросаем зерно, и гости начинают кружиться по помещению под напевы. Виктор встает, увлекая меня за собой, и мы плывем в потоке мантр и музыки.
— Раз ты мой зятек, Виктор, — за нашим спинами хлопает ладонями Игорь, — то за Киру порву.
— Да, я так и понял по твоему взгляду сегодня, — хмыкает Виктор. — Что же, обещаю любить и баловать твою падчерицу.
— Дочь. Дочь она мне… Харе Кришна… Я так решил… Харе Рама…
— Понял, — смеется Виктор.
— И внуков когда ждать? — с надеждой спрашивает Игорь.
— Харе Кришна, — соглашается мама.
И тут к горлу подкатывает ком тошноты. Я его сглатываю, а он возвращается и рвется наружу. Расталкиваю людей и бегу прочь, прижав ладонь ко рту.
— Кира! — рявкает мне вслед Виктор. — Да сколько можно убегать?!
И сердито следует за мной, а за ним кришнаиты, и я не могу даже слова вымолвить. В соседнем помещении кидаюсь к корзине с какими-то тряпками, и меня выворачивает.
— Так… — испуганно говорит Виктор.
— Харе Кришна! — восторженно взвизгивает мама. — Случилось чудо! Я стану бабушкой!
Радостные крики, аплодисменты и смех. Оседаю на пол и напротив опускается Виктор. Берет за руки и с тревогой моргает. Растерянный и бледный. Вздыхает и рывком к себе тянет. Заключает в объятия, и я всхлипываю в его грудь. Со светлой надеждой и теплой радостью.