Темное дело (сборник)
Вот сейчас, как разбегусь, да как трахну головой об стенку, вот тогда будете знать! А что они будут знать? Да ничего. Ну, помрет ОН от кровоизлияния в мозг. Что изменится? Докажешь ты свою догадку, а что дальше? Тебя-то самого тоже не будет…
Замер Борис Николаевич, не зная, что предпринять дальше. Чувствовал, что находится где-то рядом с тайной, кожей чувствовал — как дикий зверь, — но сделать последний шаг не решался.
Вперед!
Нет…
Докажи им всем!
Не могу…
Но ты же прав, черт тебя побери! И это единственный шанс доказать, что ты прав!
Ну и что…
Трус! Ничтожество!
Да — трус, да — ничтожество. Да, видимо, это и отличает нас с Борисом Николаевичем, тем самым, который для всех Борис Николаевич, как когда-то давным-давно пошутил покойный Андрей Васильевич, мир праху его. И ничего с этим не поделать. Просто, кто-то рождается ХОЗЯИНОМ, а кто-то…
— Да пошли вы все!.. — вдруг закричал Борис Николаевич и бросился вперед, низко опустив голову.
Вот до стены осталось совсем немного…
Четыре шага…
Три…
Два…
Один…
Раз! Он едва успел выбросить руки вперед и затормозить. Прижался щекой к прохладным обоям. Беззвучно заплакал. Не смог. Ничего не смог…
— Что с вами? — встревожено спросили Бориса Николаевича.
— Ничего, — устало отозвался он.
— Может быть, врача?
— Не нужно.
— Вы уверены?
Борис Николаевич не ответил — да и кому отвечать, этим бездушным динамикам под потолком?! — оттолкнувшись руками от стены, он направился к кровати. Рухнул и замер…
Тряпка, самая настоящая тряпка. Не смог.
Борис Николаевич вдруг криво усмехнулся. До него только сейчас дошло, что где-то далеко-далеко от того места, где он сейчас находился, несколько мгновений назад то же самое случилось и с НИМ. Пусть ОН не бросался на стенку, пусть не думал обо всем том, о чем ломал голову Борис Николаевич, пусть… Допустим, что этого не было. Но случилось другое. Обязательно случилось!
Сильный, всемогущий человек вдруг испугался и неожиданно ощутил себя маленьким, слабым и беззащитным. Игрушкой в руках окружающего мира. Именно — в миллионах, миллиардах рук, которые могли делать с ним все что угодно.
Подумав об этом, Борис Николаевич заснул — тотчас, в одну секунду, — и, может быть, впервые это был сон успокоившегося человека…
Рано утром его разбудили и велели поторопиться.
— Вставай-ка, Борис, свет, Николаевич! — прогудел как в бочку всегда добродушный, по-медвежьему широкий Олег Михайлович — новый, так сказать, «куратор» бывшего майора.
— А… Чего? — вскочил с кровати Борис Николаевич, обнаружив, что так и заснул вчера в одежде, не раздеваясь.
— Гулял что ли, Борис Николаевич? — весело поинтересовался Олег Михайлович.
Он старался держаться по-простому, как бы выдавая себя за человека из народа. И это ему вполне удавалось, но порой нет-нет, да и проскакивал холодный колючий взгляд: кольнет и исчезнет…
— Думал, — буркнул Борис Николаевич.
— Да разве ж в штанах думают!
— А как надо?
— Ну, я не знаю, как там надо… За столом, например, или вот так… — Олег Михайлович опустил голову, приложил ко лбу ручищу и попытался изобразить «роденовского мыслителя». — Вот так надо, Борис Николаевич!
— От того, что вы вот так «думаете», у нас все и через одно место! — желчно заметил Борис Николаевич.
— Через какое?
— Через это! — Борис Николаевич, не стесняясь, повернулся к Олегу Михайловичу спиной и выразительно похлопал себя по заднице.
Олег Михайлович удивленно приподнял брови и коротко хохотнул. Его смех был настолько заразителен, что Борис Николаевич тоже не удержался — засмеялся мелко и дробно, как старушка…
— Ну, хорошо, хорошо! — Олег Михайлович вытер выступившие слезы. — Уговорил ты меня, Борис Николаевич. Согласен! На все «сто» с тобой я согласен.
— А что за спешка такая? — поинтересовался бывший майор. — Еще рано…
— Черт! — заторопился Олег Михайлович. — Нам же торопиться надо! Быстрей, Борис Николаевич, приводи себя в порядок!..
— Едем куда-то?
— Едем, едем…
— А куда?
— На Кудыкину гору! — В глазах Олега Михайловича блеснули холодные колючки. Блеснули и погасли — он снова взял себя в руки. — Борис Николаевич, ведь ты же умный человек. Зачем тебе все знать?
— Хочется! — засмеялся Борис Николаевич. — Царь я или не царь? — подыграл он куратору.
Олег Михайлович, не выдержав, усмехнулся.
— Царь, — примирительно сказал он.
— Настоящий?
— Конечно
— Тогда говори, холоп, докладывай!
— За «холопа» можно и по шее схлопотать, Борис Николаевич, ну, да ладно, так уж и быть — скажу! — сдался Олег Михайлович. — В баню едем!
— Куда?! — не поверил Борис Николаевич.
— В баню.
— А… — догадался Борис Николаевич и начал, не торопясь, собираться. — Спецподготовка… Занятия по диверсионной разведке… «Объект» в простой русской баньке…
Договорить он не успел — Олег Михайлович вдруг схватил его за грудки, притянул к себе, встряхнул с силой.
— Ну ты, сморчок! — яростно прошипел он, брызгая на Бориса Николаевича слюной. — Забыл, где находишься?! Напомнить, с кем дело имеешь?!. Душу выну!
— Я же пошутил!
— А мне плевать!..
— Олег Мих-хайлович! — Борис Николаевич начал задыхаться. — Я пошутил, говорю, честное слово, пошутил…
— За такие шуточки вешать надо! — кровожадно произнес Олег Михайлович — Была бы моя воля… Собирайся! — И он отшвырнул перепуганного Бориса Николаевича от себя. — Живо, сучий потрох!
2
Помирились они довольно быстро. Вообще, подобное случилось с Олегом Михайловичем впервые. Обычно он был более сдержан. Но сейчас вдруг прорвалось. Да и Борис Николаевич хорош! Надо же видеть, когда можно шутить, а когда — следует промолчать…
Ехали долго.
Сначала — по зимней столице, где бледное утро только начинало набирать свою силу. Затем — по длинному серпантину правительственной трассы. Но не туда, куда обычно сворачивает «верхушка», когда едет отдыхать от тяжелых «дел государевых». Нет, то место Борис Николаевич хорошо знал — недаром учили столько времени! Сейчас же везли куда-то дальше. Но куда?
Олег Михайлович первым пошел на примирение и даже в порядке откровенности — «как друг другу!» — рассказал Борису Николаевичу, что за люди им занимались в течении трех с половиной лет, до того самого злополучного дня, когда, наконец, удалось его освободить. Но сейчас, честно говоря, бывшему майору было на это глубоко наплевать.
Ну, попал он в руки каких-то мерзавцев, и что с того? Сейчас разве лучше… Борис Николаевич прикусил язык, огляделся со страхом. Хорошо, что еще вслух не произнес!
— Они готовили государственный переворот! — со значением произнес Олег Михайлович. — Я, к сожалению, не могу всего рассказать, но это такие сволочи, такие сволочи!..
Борис Николаевич кивнул.
— Органы? — поинтересовался он.
— Да… — после некоторой паузы подтвердил Олег Михайлович. — И среди нас, конечно, подонков хватает. Но чтобы такое!.. — И он принялся рассказывать о черных делах тех «подонков», иногда лишь туманно намекая, а в некоторых случаях — напротив — расписывая все чуть ли не до мелочей…
Сначала Борис Николаевич слушал его внимательно.
Затем — вполуха, изредка кивая.
Потом — лишь делал вид что слушает.
И наконец, просто заснул, убаюканный долгим рассказом…
Бориса Николаевича грубо растолкали, он открыл глаза и обнаружил, что машина застыла возле хорошо отделанного коттеджа. Кругом суетились люди в штатском. Кто-то невидимый громко отдавал распоряжения в мегафон.
— Пойдем! — велел Борису Николаевичу «куратор», и они покинули теплое брюхо лимузина.
Зашли в коттедж. Здесь тоже было полно народа — здоровенные молодцы, не позволяющие ни на миг усомниться относительно их профессии, так и шныряли из угла в угол, вернее, с этажа на этаж.