Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— Рыжий, это же минуты, — принялся объяснять Ит. — Мы сядем на пактовом движке. С воздуха нас прикроют истребители. А если пройдет ЛИ, то прикроют и с суши. За три захода мы снимем девять долей, этого вполне достаточно.
— Ит, это нереально, хватит заниматься самообманом. Может быть, у нас получится сделать этот фокус единожды. Но не трижды.
— Тогда не знаю, — Ит лег на спину, положил руки под голову, и принялся смотреть на небо, пустое и чистое. — Рыжий, я правда не знаю…
— Игра в дятла, — рассеянно проговорил Скрипач.
— Не понял.
— В дятла, говорю, игра. Дятел долбит. До результата.
— Угу. И в лесу тогда, как положено, раздается, — вяло отозвался Ит. — На что ты там смотришь? — поинтересовался он. Скрипач и впрямь смотрел куда-то в сторону, а на лице его появилось выражение светлой затаенной печали… он грустно улыбнулся, покачал головой.
— Любовь-морковь, — едва слышно ответил он.
Ит приподнялся на локте.
— Чего? — недоуменно спросил он.
— А вон, на камушке…
Скалу метрах в пятидесяти от них заняли Ирин и Кайде. Сейчас Ирин сидел на точно таком же покрывале, что и у них (видимо, тоже захватили из гостиницы), а Кайде примостился рядом. Ирин медленно и ласково гладил его одной рукой по спине, и другой — по коротко стриженным светло-рыжим волосам. Кайде сейчас, особенно издали, действительно был больше похож на тоненькую хрупкую девушку; он положил голову на плечо Ирину и сидел расслабленно, неподвижно. В движениях Ирина чувствовалась спокойная и уверенная нежность, в них не было ничего порочного — он просто гладил существо, которое любил больше всех на свете. Иту вдруг стало неловко — он ощутил, что не имеет никакого права видеть эту часть чужой жизни. Поспешно отвернулся, ткнул кулаком в бок Скрипача: хватит, мол, нехорошо. Тот вяло махнул рукой и стал смотреть на море.
— Да, счастливые. — Ит вздохнул, снова лег на спину. — Они вроде бы лет пятьдесят женаты?
— Пятьдесят три, — глухо отозвался Кир. Он лежал на груди, уткнувшись лбом в сгиб локтя. — Вторым браком, как я понял. Кайде ведь из Ти, там какая-то дрязга была, отдавать не хотели… Ирин — без роду без племени, вроде меня, а тут, понимаешь, правящая династия и все такое…
— Ясно, — кивнул Скрипач. — Может, пообнимаемся на публику, для поддержания легенды? Ты как, Гревис?
— Иди в задницу, — пробурчал тот. — Еще не хватало. Оборзел совсем, что ли?
— Ладно тебе, — примирительно хмыкнул Скрипач. — Не для себя стараюсь.
— А для кого? — Кир сел. Посмотрел суровым взглядом на Скрипача. — Вот что, мужики. Давайте без глупостей, ага? Договорились?
— Слушай, ты сам это начал, еще по дороге, — возразил Скрипач.
— Могу и закончить точно так же, как и начал, — зло бросил Кир. — Что-то тебя заносит, Рыжий.
— Ой, да перестань, — Скрипач поморщился, как от кислого. — Очень ты мне нужен, можно подумать. Пошли лучше купаться. Гревис, кончай морду корчить, смотреть на тебя противно. Тебе чего, повторить?
— Что повторить? — неприязненно спросил тот.
— О, боже… — Скрипач сел по-турецки, упер руки в бока и сердито уставился на Кира. — Кир Гревис, ау. Нам эти «отношения», — слово «отношения» он произнес с явной издевкой, — на фиг не нужны. Но раз уж ты придумал легенду, давай ее придерживаться. Не бойся, ничего кроме ерничанья на публику я тебе сейчас не предлагаю. Равно как и ты мне.
— Другой вопрос, — серьезно кивнул Кир. — Так бы сразу. Ну чего, пошли? Поплаваем?
Ит встал, лениво потянулся.
— Пошли, — согласился он. — Только давайте все же без объятий, даже на публику. Хотя бы сегодня.
Кир ухмыльнулся.
— Да не вопрос, — хмыкнул он. — Вставай, Рыжий, чего расселся?
Теплая вода, мягкое, спокойное движение мелких волн — хочется раскинуть руки, лечь лицом вниз, и можно разглядеть дно во всех подробностях. Вода чистая, прозрачная, видно каждый камешек. А еще можно нырнуть, и ощутить вместо ленивого тепла неожиданную прохладу, прикоснуться рукой к дну, взмыть обратно, сквозь толщу подсвеченной солнцем воды — и, вынырнув, увидеть небо и почти неразличимую белую точку недосягаемо высоко… то ли птица, то ли биплан… какая разница?
…Много-много лет назад, бесконечно много лет назад — там тоже было море, и солнце, и прибрежная галька, и ласковая родная рука лежала на плече, и было хорошо и покойно, но это все ушло, давно уже ушло, далеко и безвозвратно. И теперь уже моя рука может лежать на чьем-то плече, но на мое плечо та не ляжет уже никогда. Время смывает и уносит все, но только с этим оно справиться не сумело, это осталось, как остаются самые большие камни и скалы, несмотря на шторма и непогоды, оно осталось во мне. Это уже до смерти, это никуда и никогда не уйдет, а я и не хочу, чтобы это уходило, потому что пока жив я, немножко жив он, и я, если очень сильно постараюсь, и очень крепко закрою глаза, смогу, наверное, почувствовать это — невесомое прикосновение того, кто делал меня чуть более живым…
Скрипач подплыл к Иту, хлопнул по воде рукой.
— Медитируешь? — поинтересовался он.
— Да так, — неопределенно дернул плечом Ит. — Подумал просто. Может, документы поменяем?
— В смысле?
— По второй генетической форме, — пояснил Ит. — Какие мы, к черту, с тобой гермо, Рыжий? От этого одни проблемы. В конце концов, можно прооперироваться и убрать эти гермовские запчасти раз и навсегда.
— Ммм… — Скрипач призадумался. — Идея интересная, что говорить. Возиться только неохота, да и медиков я не особо люблю.
— Кто ж их любит. Хотя бы документы. Убрать — это разве что для полной гарантии, что больше никто не полезет. И, боюсь, будет довольно дорого.
— Это ты прав, — согласился Скрипач. — Но это явно не в ближайший год, согласись. Тем более что свободных денег у нас пока нет. А вообще подумаем, мысль дельная. Про документы идея мне более чем импонирует.
— И я о том же…
…Кир, держась одной рукой за камень (он собирался выйти из воды), услышал — и если бы кто-то в этот момент мог увидеть выражение, появившееся на его лице, ужаснулся бы. Он отпустил камень, и беззвучно поплыл к берегу. Выбравшись на другой камень, который не было видно с места их стоянки, он сел, скорчившись, по привычке обхватив себя руками, словно ему внезапно стало холодно.
— Пожалуйста, — прошептал он беззвучно, хотя его и так никто не мог услышать. — Пожалуйста… не надо… не сейчас… мне ничего не надо… только смотреть… хоть изредка, издали… пожалуйста… оставь мне хотя бы солнышко… хотя бы его… Господи, ты же знаешь…
Тишина, минута за минутой. Ровный тихий звук волн, набегающих на теплую, согретую солнцем гальку на берегу. Мокрые волосы, мокрые руки и пробирающий до костей озноб…
А потом — в отдалении — веселый голос:
— Гревис! Эй, Кир, ты не утонул случайно?.. Ты где?
— Иду! До берега плавал, сейчас!.. — откликнулся Кир. Вскочил на ноги и нырнул, оставляя на берегу все то, что чувствовал в тот момент, как нечто запретное и недопустимое вовсе.
* * *— Держать строй! Кому сказал, держать строй!.. Псих, твою мать, держать строй, кодх энне виа… куда ты прешься!.. — Кайде по привычке, как и на тренировках, орал на двух языках, и в выражениях не стеснялся. — Тройка, про потолок помним, не зарывайся… Дикий, им две недели тренировки мало…
— Кай, спокуха, они справятся. — Дим, судя по голосу, не особенно волновался. — Псих, в прикрывающую группу перестройся… чего ты, действительно…
— Понял…
По данным службы, на Змеиный сейчас высадилась румынская научная команда. Высадилась аж два часа назад, и до сих пор была там, а это решительно никуда не годилось. Сейчас предстояло «продавить» через «мессеры» за линию ЛИ-2 (который, впрочем, как оказалось, все называли «лисой»), потом атаковать группу с земли и, если получится, с воздуха — штурмовиков было в деле четыре, плюс три аса. Более чем достаточно.
«Лису» с боевиками прикрывали по всем правилам — шли не на экскурсию, как в прошлый раз, а на серьезное дело. Отработать надо было максимально чисто — поэтому асы честно предупредили, чтобы новые летчики потом не жаловались: если что не так, три шкуры спустим, и следить будем… ну, пока сможем.