Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
— А где?
— Тунгуска, — хмыкнул Брид.
— Понял, спасибо. Еще что-то?
— О, да. Мы сами. Мы выглядим, как два серебряных прута, которые на самом деле один прут — нас вбивают в землю чем-то тяжелым, и земля рвется. Только земли очень мало. Земли мало, а вокруг много воды.
Ри молчал.
— Джессика выглядела, как пушистый световой шарик, из которого во все стороны бьют такие лучики… как стрелы. — Брид улыбнулся. — Но мы не успели посмотреть, где она на карте. Артем вошел, настройка слетела. Жалко. Потом еще посмотрим.
— Теперь по порядку, — попросил Ит. — Моя точка, по твоим словам, — это Балаклавский проспект?
— Ага. Точка Ри — это фирновое плато. Точка рыжего — Подкаменная Тунгуска. Наша точка — Змеиный остров. А точку Джессики мы не нашли.
— Вот даже как… Хорошо, давайте доберемся уже, в конце концов, и посмотрим на месте, — предложил Ри.
* * *Аппаратуру по всем правилам расставить было невозможно, поэтому выбрали несколько узловых точек, и сняли с них по очереди показатели. Потом перебрались в лес, в тенечек, сели на маленькой полянке, и под бутерброды с газировкой стали делать анализ. Вернее, его делали Берта и Ри, а остальные, перекусив, разбрелись кто куда.
Джессика решила посмотреть на лошадей — совсем неподалеку располагался ипподром, на котором, судя по неразборчивому громкоговорителю, сейчас шли какие-то соревнования, Брид и Тринадцатый, конечно, увязались с ней; Артем и Тимур ушли в город, поискать магазин и купить еще сока или газировки, на дорожку, а Ит и Скрипач отправились к проспекту — потому что Ита тянуло туда, и то, что он при этом чувствовал, ему нравилось все меньше и меньше. Он хотел разобраться в ощущениях, но почему-то вместо понимания испытывал все большую растерянность, да еще и спина ко всему прочему стала болеть. Боль пришла сначала неожиданно, когда он с одним из датчиков переходил дорогу, чтобы отснять один из сегментов, определенных Бертой, и была в первый момент настолько сильной, что он чуть не уронил прибор. Потом она вроде бы стихла, но не до конца — вспыхивала временами, словно спину жгло огнем.
— Давай лучше посидим с ребятами, — предложил Скрипач.
— Успеем еще посидеть, — возразил Ит. — Не бойся, вполне терпимо. Пошли, поглядим еще раз. Рыжий, пожалуйста. Ну болит спина, ну подумаешь?
В результате они все-таки ушли к проспекту, и Берта с Ри остались вдвоем.
— …Это очень странно, — говорила Роберта. — Очень. Вот смотри сам — мы сняли характеристики с девяти сегментов, и каждый сегмент имеет в частотных характеристиках какие-то отличия. Видишь?
— Вижу, — кивнул Ри. — Часть вибраций сходна, часть различна. Но в то же время я ощущаю, что в этом всем есть закономерность. Странное место.
— И это не площадка, в общепринятом понимании. У площадок, как ты знаешь, общее «звучание» всегда однородное. «Ноты» регистрируются только при активации площадки, и всегда в одной и той же последовательности. А тут… — Берта замялась. — Оно делится. В пассивном состоянии, замечу. И я не вижу закономерности.
— Аккорд? — полуутвердительно спросил Ри. Задумался. — Да нет, опять лажа какая-то. Бертик, тут что-то еще. Мы снова не видим деталей.
— Не видим, — согласилась та. — Нет, Ри, это не аккорд. Аккорд был бы гармоничен…
— Согласно каким законам построения? — хмыкнул Ри. — Нашим? Бардовским? Гармоничен — в какой системе?
Берта задумалась. Почесала кончик носа.
— Если так, то, может быть… да нет, не может. Опять не может. Ри, дорогой мой, мы действительно не видим, потому что мы посмотрели только одну эту площадку, но если мы посмотрим еще…
— Вон тащатся те, кто нам посмотрит еще, — сообщил Ри. Ит и Скрипач действительно показались на тропинке, Скрипач что-то доказывал, размахивая руками, а Ит шел медленно, словно бы с трудом, и молчал, не возражая, но и не соглашаясь. — Берта, а то, что сказал Брид…
— Дома спросим, они, кажется, сейчас отвечать были не расположены, — пожала плечами Роберта. — Джесс тоже… Ри, мне показалось, или она расстроена чем-то?
— Не показалось. — Ри нахмурился. — Ей тяжело тут находиться. До того как уйти, она сказала, что Ит сильно тут пострадал когда-то, и она хочет сейчас быть подальше от его боли, чтобы вечером нормально работать.
— Ит тут вообще никогда в жизни не был, — удивленно заметила Роберта.
— Был, — мрачно сообщил Ит, подходя и садясь рядом с ними на землю. — В прошлой жизни, но был. Считку мы не открывали, не понадобилось. — Он повернулся к Ри. — В прошлой жизни мне тут сломали спину. Бертик, извини, неприятно… я знаю. В общем, это даже в памяти нашлось, как у тебя на Анлионе про твой этот треклятый замок, в котором ты черт-те сколько лет прострадал. Это то самое место, из-за которого у меня шрам на спине по сей день. — Он криво усмехнулся. — Так что мне самому связь с этим местом становится более чем очевидна. Ммм… ребят, мы тут еще надолго?
— Какое-то время придется пробыть. — Ри с сомнением посмотрел на него. — Может, вам лучше нас у лодки подождать? Как думаешь?
— Потерплю, — отмахнулся Ит. — Мне тоже интересно.
— Сильно болит? — с тревогой спросила Роберта.
— Сильно. Бертик, это фантомная боль, на самом деле болеть у меня нечему, — пояснил Ит. — Это… память. Причем даже не моя, Пятый-то умер черт-те сколько лет назад.
— Слишком сильное потрясение, видимо, — проговорил Ри словно бы про себя. — Я тоже… с этим сталкивался. На Анлионе есть несколько мест, которые для меня — табу. Место, где на меня покушались и тяжело ранили. Где погибла Джессика…
— Типун тебе на язык, — огрызнулся Скрипач.
— Не эта Джессика, а та… неважно. Ит, шел бы ты к лодке, правда.
— Перебьюсь, — успокоил тот. — Что у вас получается?
— А ничего, — хмыкнула Берта. — Данных не хватает.
— Будут вам данные, — успокоил Скрипач. — Пока мы там бродили, пришло сообщение на оба коммуникатора. Через неделю мы вас покидаем. Есть машина, ее уже отправили на плато. Налетать осталось по три часа, и — вперед, заре навстречу. На три месяца в Херсонес.
Часть вторая
ЗВЕЗДНЫЙ КОЛОКОЛ
Херсонес
Немного ближе к небу
Двое суток блаженного ничегонеделания.
Автопоезд из четырех пассажирских БЛЗ, «командирское» двухместное купе, мягкие полки, окошко с занавеской, и даже пластиковая вазочка с пластиковым же тюльпанчиком, прикрученная к столику — комфорт. Тюльпанчик этот здорово развеселил Скрипача, который не преминул ляпнуть, что такие вот тюльпанчики он видел на Миусском кладбище, в венках, за что тут же схлопотал от Ита увесистую затрещину — нишкни, мол, договоришься. Собранная Бертой в дорогу сумка с едой: жареная курица, бутерброды с копченой колбаской, три банки сгущенки, причем одну даже удалось сварить (ой, родная, спасибище тебе огромное!), про запас — пара банок заказной ветчины «с ключом», и три пачки индийского чая, желтых, с синим слоном. Снаряжение, которого набралось три объемных кофра, аккумуляторы для датчиков, три новых анализатора, которые Ри с Бертой сваяли «на коленке» за эту неделю, «это все не влезет в самолет, Ри, пойми!» — «А ты придумай что-нибудь, ты же умный». Оружие разобрано согласно правилам, уложено в чехлы и убрано подальше, а сверху в ящиках под койками — сумки с личными вещами, перестиранными, чистыми, и до сих пор пахнущими домом. Горячий утюг, французская лавандовая отдушка для полоскания, и Бертины духи — чуть-чуть, едва-едва…
— Благодать, — констатировал Ит, когда колонна тронулась. Он сидел на полке, подоткнув под спину подушку, и рассеянно листал газету, прихваченную на терминале. — Рыжий, мы с тобой обленились все-таки по самое не могу, ты заметил?
— Ага, — расслабленно отозвался тот. — Это тебе не в кабине за рулем…
— И я про то же. Гревис сказал, что еще и ситро разносят два раза в день. Просто так.
— Да? — удивился Скрипач. — Странно. Его, кажется, только на международных рейсах носили.