Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)
– Еда?! Опять еда?! – Ит плюхнулся на стул. – Берта, я вас умоляю! Тут кормят четыре раза в день, мы скоро в дверь будем вынуждены проходить боком!..
– Ой, да ладно вам, – отмахнулась Ольшанская.
– Ит, не вмешивайся, – приказал Скрипач. – Если ты не будешь есть Бертины фирменные блинчики, то сам дурак.
– Буду, – обреченно ответил Ит. – Все я буду. Можешь не сомневаться.
* * *Выписали Скрипача через две с половиной недели – по его собственной просьбе. Врачи предлагали остаться подольше, но рыжий заверил, что чувствует себя более чем хорошо, тем более что у них важные дела, которые еще несколько дней ждать не могут.
Возвращались сами – Томанов, конечно, предложил за ними заехать, но Скрипач отговорился тем, что после случившегося «Ватерфорды» он больше видеть не может, да и чего, собственно, трудиться, когда тут всей езды – полчаса на речном трамвае.
В Москве начиналась осень. Ближе к вечеру, после выписки, они вдвоем вышли за больничные ворота и потихоньку спустились к пристани. Ит нес сумку с вещами, Скрипач шел налегке. Накрапывал мелкий дождик, брезентовые ветровки вскоре промокли. Речной трамвай немного опоздал. Они расплатились за билеты, прошли на корму, сели под козырек. Оба молчали. Мимо плыла в дождевой дымке Москва – опустевшие по осеннему времени набережные, дома, скверы… навстречу прошла груженная углем баржа – город готовился к зиме.
…Был у этой семьи один, на первый взгляд совсем маленький и незначительный, обычай. Он возник совершенно случайно, непроизвольно, много-много лет назад. Один раз они, еще совсем молодые и неопытные, были отправлены службой в отработку на планету Квинта-28, и так получилось, что из десяти посланных туда одновременно с ними отрядов чудом уцелела только их команда да половина научной группы. Мир, несмотря на все усилия, рухнул в инферно, и единственное, что можно было поделать в этой ситуации, – попробовать унести оттуда ноги, если получится. И они чудом успели выйти через капсулирующуюся Машину Перемещения, разрывающую прежние связи, с предпоследним транспортником, и лишь потом узнали, что транспортник-то оказался последним – через несколько минут после их ухода на Машину Перемещения упала водородная бомба… Вышли и через три прохода по Транспортной сети оказались дома. Ошалевшие, перепуганные, до сих пор до конца не осознавшие случившееся – впрочем, все другие, идущие с ними, были не в лучшем состоянии.
Флаер приземлился у дома, и они, держась друг за друга, побрели к крыльцу. Навстречу вышел Фэб. Вышел медленно, и оба тут же поняли – он все знал. Он, разумеется, следил за происходящим на Квинте и весь месяц, пока они там работали, тихо сходил с ума от мысли, что они скорее всего уже не вернутся. Фэб вышел и встал перед ними. Ит со Скрипачом подошли ближе… А дальше случилось то, что стало впоследствии обычаем, – они трое обнялись, не говоря ни слова, и замерли. И почему-то произошло чудо: вдруг остановилось время. В этом остановившемся времени не существовало ни единого слова, только три сердца, бьющихся синхронно, в унисон, и ощущение полного, абсолютного покоя. Все – кончилось. Все хорошо, и все кончилось…
Потом они так же стояли почти после каждой отработки – не сговариваясь, не обсуждая, зачем это нужно. Нужно – для того, чтобы ощутить, что ты живой и вернулся, наверное. Что ты не один, что жив, что все хорошо. С Орбели-Син было то же самое – если они после работы приезжали к ней, а не к Фэбу, они стояли втроем точно так же. Но это ощущение полного слияния, абсолютного духовного и физического родства было возможно… вот только после такого, пожалуй. Такого, как в этот раз. Когда удалось разминуться с тем, после чего уже никогда не сумеешь ощутить вообще ничего…
Речной трамвай пришвартовался, они перешли по шаткому узкому трапу на пристань. Постояли немного под дождем, глядя, как трамвай уходит в дождевую морось, и медленно пошли к высотке. Поднялись на лифте на свой этаж, потом Ит какое-то время возился с замком, и, наконец, они вошли в квартиру…
И настала вечность.
Краем сознания Ит ловил детали, тут же становившиеся для него бессмертными, – влажная ткань ветровки под ладонью, мокрые волосы, легкое дуновение воздуха из плохо прикрытой форточки, принесшее пряный осенний запах опадающей листвы. Сейчас их осталось лишь двое, но все равно – ощущение окончания, завершения происходящего пришло столь же остро и всеобъемлюще, как всегда. И, как всегда, остались все те же вещи – полный покой, одновременно бьющиеся сердца и остановившееся время…
* * *Ольшанская в третий раз робко сунулась в открытую дверь – они все еще стояли, замерев и ни на что не реагируя. Сумка с вещами валялась на полу, с ботинок натекли небольшие лужицы. Роберта подумала и все-таки решилась. Она подошла к Иту и тронула его за руку.
Ит медленно поднял голову и посмотрел на нее.
– Что? – спросил он еле слышно.
– Ит, вы так три часа уже стоите, – шепотом объяснила она. – Вы бы хоть разделись, что ли. Мокрое же все, он простудится.
– Ну да… наверное, – неуверенно сказал он.
Три часа?
Что такое три часа по сравнению с вечностью?..
Даже упоминания не стоит…
– Вам помочь? – поинтересовалась Ольшанская.
– Если не трудно. Он заснул.
Они дотащили Скрипача до кровати, в четыре руки быстро раздели (Роберта, увидев чудовищный шрам на его спине, сдавленно охнула) и уложили.
– Берта, как настроение? – повернулся к ней Ит.
Разговаривали шепотом.
– Да не очень, – призналась та. – Через три дня свадьба, а погода вон какая. – Они кивнула в сторону окна, за которым висела дождевая хмарь.
– Так за чем дело стало? – удивился Ит. – Попросите Ири разогнать облака, ему это только в радость будет.
– А он сумеет?
– Конечно, сумеет… он еще и не такое сумеет.
В комнату тихонько вошел Гриша Ройе. При его габаритах – больше ста кило веса и рост под метр девяносто – ходить тихо было весьма затруднительно, но он явно очень старался.
– Бертик, – начал он гулким шепотом. – Ты им поесть что-нибудь принеси. А то куда это годится…
– Сейчас, – шепотом же отозвалась Ольшанская.
– Не надо, – махнул рукой Ит. – Он до утра не проснется.
– Ну хоть вы тогда поешьте, Бертик сделала гуляш с картошкой. – Гриша сел на стул, который под его весом протестующее скрипнул. – Очень вкусно, я две тарелки съел.
Ит уже знал его историю. И то, что Гришина бывшая жена, как выяснилось, родила обоих мальчишек вовсе не от него, а от своего старого любовника. И что Гриша, сам того не зная, несколько лет кормил и ее, и этого хмыря. Чувствовал, чуть не с первого года жизни с Мариной, что происходит нечто неладное, но вырваться уже не мог – слишком обязательным был человеком. Сам он постоянно находился в разъездах, мотался по всей стране, чтобы обеспечить семье достойное существование, – а женушка в это время не работала, имея более чем достаточно времени, чтобы крутить шашни. И что Гриша, случайно узнав обо всем этом, полтора года назад развелся с ней и, оставив ей с мальчиками все, что имел, уехал в приграничный район, на научную станцию. И что все эти годы он проклинал себя за то, что бросил Берту и женился «по залету» на Марине. И что потом, не выдержав, все-таки написал Берте длинное письмо, полное запоздалого и горького раскаяния. И что она тут же ответила, и он приехал, и вот теперь…
Ройе, как выяснилось, работал в той же области, что и Ольшанская. Вот только работать по специальности из-за постоянно желающей денег Марины у него не особо получалось – зарплаты у ученых были аховые, а ей все время что-то требовалось. То шмотки, то хрусталь, то ковры, то духи, то еще что…
– Ит, я сейчас сюда вам принесу, – предложила Ольшанская.
– Ладно, – сдался тот. В конце концов, тарелку можно будет убрать в холодильник…
– И прослежу, чтобы все съели, – добавила она.
Не получится…
Ит тихо засмеялся.
– Платье купили уже? – поинтересовался он.