Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Про агентов никто не знает. Никогда. И не узнает – это не ученые, не боевики, которые красиво приходят и «делают работу». Это не те, чьими именами потом называют открытия или удачные операции. Чаще всего агент вообще слеп, и, если вдуматься, он и в самом деле – мясо. Что он делает? Лезет в самое пекло, молча, и делает – что? Готовит плацдарм, снимает данные, информирует… и, если надо, ляжет там, где придется, и никто не узнает, что он там лег. Никто. И никогда. Нет, конечно, Официальная Служба своих не бросает, вот только проблема в том, что «свои» отлично понимают всю ничтожность собственной жизни перед величием задачи.
Как сказал тогда Микаэль Стовер? Гермо? Пушечное мясо?..
А ведь он был прав. Чертовски прав. Сам не понимая, в чем именно, но прав.
…Свет фонариков, лес рук… господи, сколько же там народу? Человек пять, что ли? Или больше? И все держат, вот так, как он, Ит, сказал – тампонируя чудовищную дырку на спине и меньшую, входную – в груди, поддерживая бессильно падающую голову, и левая рука на весу, и кто-то уже добросовестно возит марлей, намоченной спиртом, по перемазанной засохшей кровью бледно-серой в свете фонариков коже…
Держат – кого?! Того, кто по идее должен был тихо лечь и…
Зачем…
Даже если что-то получится… что нас ждет? Безвестность и мертвый дом, где с дверного косяка свисает обрывок веревки?
Не надо. Скрипач был совершенно прав, когда повернулся грудью к этой пуле. Прав. Потому что он понял эту правду – в полной мере. Просто раньше, чем он, Ит, сумел это сделать.
Рука с троакаром безвольно опустилась.
Не надо. Правда, не надо.
Сколько нас было таких, пропащих, смертельно раненных, черт-те где погибших, не имеющих даже могил? А сколько – вот таких? Да, вот таких, которые ко всему еще и гермо – почти во всех человеческих мирах бесконечно презираемых, миллион раз оболганных, признанных… чем только не признанных – от педерастов до рабов физиологии… Не просто так рауф мало контактируют с людьми, не просто так таятся и ограничивают вход на свои планеты, ведь ненависть не знает предела. Это сейчас люди держат полумертвого «кота» только потому, что он похож на человека, и потому, что в этом мире еще никто не успел презрительно выплюнуть чудовищную гадость, которую всегда, во всех человеческих мирах, кто-нибудь первый да выплюнет… а остальные – подхватят…
– Ты чего? – недоуменно спросил Коля, подходя к Иту.
– Ничего, – едва слышно сказал Ит.
И потом… что я могу. Для чего – уже понятно. Не для чего.
Смешная ситуация – местные помогают агентам. Еще и гермо. Нет, только вдумайтесь, господа. Местные. Помогают. Агентам. Гермо. Про которых в теории даже знать не должны… или, если знают, должны ненавидеть. Как минимум. Спасать помогают. Волнуются…
Что я могу?
Я же не врач. Я же просто не сумею. Одно дело – чистый, обмытый труп в морге, где они тренировались ставить дренаж, а другое – рыжий, родной рыжий, перемазанный кровью, трясущийся от боли, и… почти полное отсутствие света. Сейчас я промахнусь и попаду в желудок. Или в перикард. Или еще куда-нибудь, куда троакаром лучше не попадать… и что будет? Раневая инфекция? Или эмболия? Да я же его убью, и… лучше пусть он умрет так, и я тогда тоже просто умру рядом, и не будет… вот чего точно не будет – холодного мертвого дома и обрывка веревки на дверном косяке.
– Коля, не надо. – Он закрыл глаза.
– Чего?
– Не надо. Мы просто… мы будем в кузове, хорошо? Закройте нас там… закройте шлюзы… а в Ялте откройте. Там найдется формалин… Отдашь то, что останется, Васильичу…
Коля аккуратно взял у него из руки троакар, сунул обратно в банку со спиртом, а банку поставил на пол. Примерился и от всей души отвесил Иту пощечину, да так сильно, что голова того безвольно мотнулась в сторону, волосы хлестнули по лицу.
– Охренел? – спокойно спросил караванный. – Не знаю, чего ты там удумал, но мы своих не бросаем. Не можешь сам, боишься, давай, я проколю. У меня руки-то крюки, но авось и справлюсь.
– Каких своих? – безучастно спросил Ит. Медленно опустил голову и посмотрел на караванного. – Кого – своих?..
 
– Ты тупой совсем? – вытаращил глаза Коля. – Мы сколько ходили вместе, мудак? Ваньку ты опять же спас, сдох бы без тебя парень, колонне вы сколько всего хорошего сделали… и теперь чего? Ты хочешь, чтобы я, значит, типа смотрел, как он у нас на глазах загибается, и ничего не делал? Да иди ты в жопу, придурок. Сам нас учил – и сам сейчас в бутылку лезешь? Ты подумай, сколько ты этими аптечками народу спас. Ну или вы на пару спасли. И чего? Сами затеяли, вот и пригодилось.
– Ты не понимаешь… – начал Ит, но осекся. Нет, это не объяснишь. Бесполезно. Сейчас – точно бесполезно.
– Давай руки мыть по новой, и того… да не ссы, нормально получится, – попытался приободрить его караванный. – А не получится, так все под Богом ходим… Серег, полей нам спиртика еще на руки, – попросил он. – Ит, ты давай вначале этот, который для зубов-то.
– Новокаин, – пробормотал Ит.
– Точно. А я пока что скальпель в спирте поболтаю, и этот… тротуар.
– Троакар. – Ит помимо воли почувствовал, что начинает звереть. – Коль, ну не смешно это сейчас, черт возьми! Ты понимаешь, что мы его убить запросто можем?!
– Да не убьем мы никого, – уверенно ответил караванный. – Давай, отсчитывай ребро и ковыряй дырку. Смотри, как дышит хреново. Все внутри небось сдавило уже…
Бесполезно.
Чертова система.
И тупой-тупой агент, который… которому для чего-то понадобилось… Ты ведь хочешь его спасти, хочешь любой ценой его спасти, и плевать тебе на самом деле на веревку и на то, что думает кто-то-там-черт-те-кто, не для славы, не для денег, не для того, чтобы кто-то понял, тебе это нужно, а нужно лишь затем, чтобы каждую минуту знать, что…
Что он живой.
Что ты не один.
Где бы мы ни были…
Ит на секунду прикрыл глаза. Потом взял шприц с новокаином и подошел к столу.
– Рыжий, ты меня слышишь? – позвал он.
– Да… – с трудом ответил Скрипач.
– Терпи. Сейчас будет очень больно, – предупредил Ит.
* * *
– Вот чего. – Коля домыл наконец руки, перемазанные в крови, и посмотрел на Ита, который пытался сложить наскоро вымытые инструменты в чемоданчик. – Он того… кажись, плохой совсем. Поэтому я чего думаю. Сейчас мы его мне в кузов положим, тебя с ним посадим, и прокачу я вас с ветерком до Ялты, а? Может, дотянет.
– Нет, – честно ответил Ит. – Восемнадцать часов? Нет. Это нереально.
– Поменьше. Четырнадцать, – уверенно сказал караванный. – Движок, конечно, пожжем, ну и черт с ним.
– Коль, он не выдержит. Он столько не выдержит. – Ит наконец застегнул чемоданчик и выпрямился.
– А ты его не хорони раньше времени, – осуждающе произнес караванный. – Сам вижу, плохой он. Но, может, чего и получится. Давай хотя бы попробуем, что ли? А то, знаешь, мысль у меня есть одна…
– Какая?
– Вот помру я, да? Приду туда… ну, на небо… а меня там спросят – ты человека спасал, а почему не спас, бросил? И чего я отвечу? Что, типа, бесполезно спасать было, что ли? Неее, так дело не пойдет. Сейчас ребята вам там место сделают, матрасов притащат… свет есть, пару раций еще возьмешь…
Было. Было, было, было… Только тогда это все-таки происходило иначе. Тогда и он, и Скрипач во что-то умели верить. И была цель. Общая и важная цель – для всех. Сейчас, кажется, веры уже не осталось. И цель выродилась во что-то… Они уже не нужны этой цели. Рыжий это знал и именно про это пытался сказать тогда – он точно не нужен цели. Это не ключ от «формулы дьявола», это не стремление спасти кого-то… Спасти может Ольшанская. Вместе с Ири. Скорее всего сначала она. Войдет вместе с группой в получившийся портал и через неделю вернется сюда – с помощью.
А они оба? Что останется им?
Пустота, холод, и веревка, о которой он говорил?
И горькое понимание того, из-за чего, собственно, рыжий это сделал.
Кем надо себя считать, чтобы спокойно, с улыбкой, подняться навстречу пуле? Сколько времени и что именно надо ломать у себя в душе, чтобы на это решиться?..