Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

– Верно. Так вот, если взять это за аксиому, то можно сказать, что сеть площадок – это аналог какого-то фрагмента той Сети, которую организуют системы Контроля.
– С этим понятно. – Федор Васильевич потер висок. – Но вы пока что не сказали, кто они непосредственно…
– Я как раз к этому подхожу. Сэфес и Барды – это существа, обладающие высокой толерантностью к Сети и способные реорганизовывать угловые точки гексов. – Ит задумался. Он пытался упростить тему по максимуму, но выходило все равно сложно, и он начал сомневаться, поймет его Федор Васильевич или нет. Ольшанская – поняла. Но то Ольшанская… – Обобщенно говоря, тот человек, который сейчас на операционном столе, при желании мог бы включить, к примеру, эту площадку в гекс, к которому принадлежит площадка в Нью-Йорке, а ту площадку присвоить этому гексу.
Федор Васильевич нахмурился. Задумался. Почесал переносицу.
– Интересно… – пробормотал он. – Так вот почему они… Не может этого быть.
– О чем вы? – напрягся Ит.
– Потом расскажу. Дело в том, что сказанное вами как-то неожиданно соотнеслось с тем, что…
– Может быть, вы все-таки скажете? – Подошедший незаметно Скрипач говорил с явным раздражением.
– Кажется, о том, что вы сказали, догадался кое-кто еще, – со вздохом сообщил Федор Васильевич. – Разработки, которые обсуждаются в сообществе, они открытые. Но есть и закрытые. О них мы имеем весьма опосредованное представление.
«Тела, – подумал Ит. – Тела, которые «Глобал транзит» вез в Хайдельберг. И головы в формалине».
– Скажите, а в Хайдельберге нет случайно площадки прибытия? – вдруг спросил он.
– Есть. – Федор Васильевич пораженно уставился на него. – Но в реестры она не включена, потому что…
– Не работает? – проницательно спросил Скрипач. – Площадка есть, а гостей нет?
– Именно так. Но откуда вы…
– Догадались, – дернул плечом Ит.
– Но как?!
– По косвенным признакам. – Скрипач присел на край лавочки рядом с ним.
– Думаю, кто такие Сэфес, вы немного разобрались, – подытожил тот. – Есть еще какие-то вопросы?
– Море. В частности, почему они появляются тут… в таком плачевном состоянии.
– Не знаю. – Скрипач покачал головой. – Скорее всего это Сеть. Или… нет, не знаю. Может, если удастся поговорить с ним, – кивок в сторону больничного крыльца, – мы что-то поймем.
– А у меня есть предположение, – вмешалась Роберта. – Возможно, оно покажется вам абсурдным, но я все-таки, с вашего позволения, его озвучу. Ит, вот вы попали к нам сюда… что с вами произошло до этого? Ведь вам было очень плохо, верно?
Тот кивнул.
– Мы говорили про это, и вы сами описали, что чувствовали. Вам не хотелось жить. Так? Жить не хотелось, и при этом – вы имели представление о том, что такое Сеть и… ведь, по сути дела, это было самоубийство.
«Хорошая ночь нам сегодня предстоит, – безучастно подумал Ит, чувствуя, что виски начинает сдавливать боль, а к горлу подкатывает тошнота. – Бедный Скрипач, опять до утра сидеть… и бедный я, задыхаться-то мне…»
– Вам не приходило в голову, что и другие могут… оказываться тут по той же причине, что и вы? – в упор спросила Роберта.
– Слишком много получается гостей, – задумчиво сказал Скрипач. – Контроль, он довольно малочисленный. И…
– Нет, – вдруг сказал Ит. – Не слишком. С учетом того, какое тут небо, – не слишком. Роберта, а ведь вы правы.
Горло сдавило спазмом. Он встал, отошел на несколько шагов от лавочки, вытащил из кармана ампулу, завернутую в кусок бинта, сжал в пальцах. Слабый хруст стекла, резкий неприятный запах… «Возьми лопату и выкопай его…» «Я никому не нужен…» «Выслушай меня…» «Я просто хочу быть один…» «За что ты со мной… вот так?» Рука, слепо блуждающая под майкой, и его собственное тело, против воли рванувшееся тогда навстречу этой руке… а он ведь даже не понял и до сих пор не понимает… «Прости меня… прости меня за то, что я…» Холодный сухой песок, мечущиеся лучи фонариков, и, через судороги, через тьму, через огненную боль в агонизирующих легких – сознание чудовищной, непоправимой ошибки, искупить которую можно только смертью, и ничем иным. И рука под майкой тут ни при чем… при чем – гораздо более страшные вещи, не имеющие отношения ни к нервам, ни к мышцам, ни к телу вообще. В принципе. Гораздо выше и гораздо дальше…
 
Руки под майкой могло бы и не быть. Глупое тело просто само выбрало способ сказать то, что никак не могла сказать не менее глупая голова. Хорошо, что он не услышал или вовремя сделал вид, что не услышал… Впрочем, на мосту из конского волоса все средства хороши. Даже рука под майкой. Даже ложь. Даже разорванные сухожилия, ларингоспазм и рамолиционная киста…
«Ненависть, Ит, она порой даже сильнее любви».
Ненависть.
«Я люблю тебя. И я очень хочу, чтобы ты жил. Даже если меня не будет, чтобы ты жил. И где бы мы ни были…»
Даже если меня не будет…
«Что я наделал…»
Спекшаяся в черное стекло земля рядом с могильными камнями.
Ненависть, ненависть, ненависть…
– Я понял, почему остался в живых. – Спазм проходил, дышать снова стало легко. – И понял, почему Алькор сумел отправить тебя сюда, рыжий. Если бы это были не мы и не в этой инкарнации, ничего бы не получилось. Я выжил только потому, что не смог приказать Сети себя убить. То есть приказать смог, но, поскольку я не Сэфес, а просто к ней толерантен, она не отреагировала так, как должна была. И ты сумел пройти сюда без повреждений тоже потому, что ты не Сэфес – Сэфес она бы не пропустила. И никакая группа без нашей помощи сюда действительно не придет, потому что физический полноценный канал, работающий в обе стороны, можно открыть только отсюда, и…
– С тобой все нормально? – с тревогой подался вперед Скрипач.
– Да. – Ит не глядя щелком отшвырнул ампулу куда-то в кусты. – Если я прав в том, о чем сейчас подумал… то лучшее, что мы сможем сделать для того Сэфес, – это дать ему уйти.
– Почему? – растерянно спросила Ольшанская.
– Если я прав… я уже знаю, что он скажет. – Ит пристально посмотрел на Скрипача, тот ответил непонимающим взглядом. – Все очень просто… Лин. Тот, кто сейчас лежит на операционном столе, или предал, или потерял своего второго.
– Я не понимаю. – Ольшанская нахмурилась.
– Если говорить о Сэфес, то… – Ит задумался. – Они – одно существо, рожденное в двух проекциях. Я-мы-я. Всегда. Это правило. Разделить пару Сэфес – это то же самое, что отсечь человеку половину тела. После гибели одного второй может прожить максимум несколько дней.
– Тогда Бардов тут не должно быть, – тут же сказал Скрипач.
– Нет, почему же. Если по вине Барда погиб его Связующий – запросто. Федор Васильевич, скажите, рядом с гостями не находили случайно предметы… похожие на музыкальные инструменты? – поинтересовался Ит.
– Находили, – медленно ответил тот. – И не раз. У нас в коллекции есть три очень странные штуки, мы даже затруднились дать им название. Они похожи на что-то, что должно иметь струны, но самих струн у них нет, да и форма… честно говоря, мы опасаемся проводить исследования, потому что…
– И правильно делаете, – заметил Ит. – Гитара со световыми струнами в неумелых руках может запросто оставить без стекол полгорода. Как минимум – без стекол. Хорошо, что вы не пробовали их активировать.
– А вы можете это сделать? – оживился Федор Васильевич.
– Чужую гитару, да еще и побывавшую не раз в Сети? Нет уж, благодарю покорно, – через силу усмехнулся Ит. – Я лучше сразу с крыши прыгну, это для окружающих точно будет безопаснее…
На крыльцо вышел потный и всклокоченный кардиолог. Все тут же поднялись к нему навстречу.
– Ну, что я могу сказать, – начал тот. – Из клинической я его вывел, кровотечение немного приостановили, сознание есть, но Володя говорит, что это ненадолго – нарастающее сдавливание мозга, множество внутренних гематом, и сделать ничего нельзя.
– Сколько он продержится? – требовательно уставился на него Федор Васильевич.
– Вы имеете в виду – живым? – уточнил дотошный кардиолог. – Ну, если поддерживать, то сутки, может, и протянет. Хотя я в этом сомневаюсь.