Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

«Неужели я где-то ошибся? Или…»
– Здравствуй, Алик…
Стас подошел ближе, сел на край бассейна, неуверенно протянул руку, и Гонорин с удивлением подумал, что у него почему-то все плывет перед глазами, а потом друг оказался совсем рядом, крепко обнял, так крепко, что Алик почувствовал, как хрустят кости, и ощутил щекой мягкую щетину, почему-то мокрую…
– Орден… Нет, не смотри на меня с таким ужасом – никто не ушел. Нас как осталось тогда шесть человек, так и сейчас шесть человек. Еще двое волонтеров и Гранд, но я не посчитал себя вправе принимать кого-либо в Орден в твое отсутствие. Это твое право – в конце концов, это ты наш Командор.
– Не называй меня так, – вздрогнул Стас, но Алик, кажется, не заметил.
– А те, что отделились тогда… с ними все очень сложно. Алисина группа – они хотя бы безвредные. Ну, в сравнении. Да, стригут деньги, прикрываясь благотворительностью, но все же часть реально отдают детским домам и больнице, которая последняя осталась бесплатной. Да и реального вреда от них нет, по крайней мере. Вот только они тоже раскололись, еще тогда, в самом начале. От Алисы ушли те, кто на самом деле поверил в идеи Ордена, но притом побоялся остаться с тобой. Так от них ничего слышно не было, а полгода назад я случайно на их сайт забрел. Причем забрел случайно и через защиту пробрался случайно – наугад пароль подобрал, по ассоциации с логотипом, «легион аарн». В общем… там такая неслабая боевая группа. Они тогда все вместе бросили универ и все вместе же пошли служить по контракту на два года. А вернувшись, продолжили заниматься боевой подготовкой. Их идея в том, что для того, чтобы сделать мир лучше, надо уничтожить тех, кто делает его хуже, причем безо всякой жалости. И если каждый, кто разделяет идеи Аарн, возьмет автомат и пойдет на улицы «убивать пашу», то мир станет лучше в считаные дни. И прилагаются критерии отбора в аарн и критерии определения пашу. Это страшно, честное слово, страшно. И я понятия не имею, что с ними делать. В лучшем случае они ничего не успеют натворить, их за один только сайт переловят и посадят. В худшем – посадят уже за массовые убийства.
– Ты с ними переписываешься? – напряженно спросил Стас.
– Я написал, хотел отговорить, но я не умею, как ты. Мне ответили очень вежливо, но ощущение сложилось, что на хрен послали. Мол, если вы боитесь решительных действий – мы не станем вас осуждать, но не мешайтесь у нас под ногами. Я пытался объяснить что-то, но… Бесполезно.
– Напиши еще раз. Протяни время. Скажи, что ты понял, что они, наверное, по-своему правы, но попроси отсрочку. Словом, протяни время.
– Думаешь, поможет?
– Не знаю. Но лучше пускай их поймают сейчас, а не после того, как они расстреляют сантехника дядю Васю за то, что дяде Васе плевать на Серебряный ветер и все звезды вселенной для него не стоят одной бутылки дешевой водки.
– Хорошо, я так и сделаю. Что-то я тебе еще рассказать хотел… Про Гранда уже рассказал, что же еще было-то? Ну да, конечно. Я ж не сказал, что мы сами сейчас делаем. Знаешь, я сперва думал – бред, но Женька уговорил попробовать. И у нас получилось. Так что я теперь – завуч детского дома номер три. У нас все хорошо до невозможного. Разве что денег не хватает, но старшие ребята все понимают, подрабатывают по вечерам, кто где может, – официально на обучение копят, но сам понимаешь. В этом году – пятеро выпускников, двое готовятся поступать в вузы, один – на медицинский, второй – на педагогический, там много бесплатных мест. Один останется у нас, только преподавателем физкультуры, место после ухода Гранда вакантно было. Остальные двое идут в училища. И знаешь, четверо из них – наши. Совсем наши, аарн. Пятый – он хороший парень, но насквозь земной… не знаю, как тебе объяснить. Работа, дом, жена, дети – и больше ничего не надо.
Стас в очередной раз содрогнулся. А Алик говорил, говорил, говорил… И больше всего он говорил о том, как теперь все будет хорошо, когда Стас вернулся.
«Когда он успел так в меня поверить? Я же ничего не сделал, совсем ничего… Я просто предложил, руководитель из меня – так себе. Да, придумал пару проектов, что-то удалось реализовать, что-то нет… Почему он в меня так верит? Я же даже не аарн, я самый обыкновенный, у меня дом, семья, и сено на зиму заготавливать надо, какие, к чертям, звезды?»
 
– Алик, я не вернусь.
Рубить – так сразу, чтобы больно и резко, но быстро.
– Что? – спросил Гонорин так тихо, что сразу стало ясно – он все услышал и понял. Просто верить не хочет.
– Я не вернусь. Извини. Я не Командор и никогда им не был. Вы называли меня так, но я был против… и теперь ты видишь, что я был прав. Я не способен построить Орден. Я не знаю, как, и я не знаю, надо ли. Я живу сейчас в деревне – знаешь, почти что Орден, только разве что без каких-то там стремлений. Живем дружной большой семьей, работаем вместе, отдыхаем вместе, празднуем, горюем, хороним – все вместе. Это мой дом, там мое место…
Он говорил и не мог остановиться, словно была жизненная необходимость доказать праведность своих слов, и не кому-то, пусть даже Алику, а самому себе. Говорил – и становилось как будто бы легче.
– Ты гораздо больше подходишь на роль Командора, Алик. Ты хороший, добрый, умный, целеустремленный, у тебя есть лидерские качества – ты сможешь, если только перестанешь постоянно оглядываться на меня. Я не тот, кто вам нужен, и тем более я не тот, на кого стоит оглядываться, честно. Ты можешь все сам, без меня. Я помогу, чем смогу, правда, я очень мало чего могу – но если кому-то надо будет спрятаться, в деревне точно не найдут…
– Стас, ты не имеешь права, – по позвоночнику пробежала ледяная дрожь ужаса, когда он услышал этот голос: холодный, безэмоциональный… словно зачитывающий приговор. – Ты дал надежду. Ты дал веру. Ты дал цель. Ты дал идею. Ты в ответе за это. Уйдешь – предашь даже не нас. Предашь самого себя. Все, во что ты верил и ради чего жил. Хочешь ты этого или нет – но ты Командор. Ты стал им, когда повел нас за собой. Ты наш символ, и не тебе решать, оставаться ли им.
– Но что делать, если Орден не нужен мне? – горько спросил Стас. Больше всего ему сейчас хотелось даже не умереть, а вовсе никогда не рождаться на этот свет.
– Ты можешь посмотреть мне в глаза и сказать, что Орден тебе не нужен?
Повисло молчание.
«Если рубить все и сразу, то рубить сейчас. Но это та грань, за которую я еще не готов зайти. Пока – не готов».
– Не знаю.
– Будешь знать – ты в курсе, как меня найти.
Скрипнула резина, чуть слышно загудел мотор, зашуршала гранитная крошка под колесами – и через полминуты все стихло. Осталась только одна мысль: «Кого я только что убил?»
Он вернулся в деревню под утро. Поставил Солнечного в конюшню, автоматически развесил амуницию, задал овса, проверил, все ли в порядке, и пошел к дому. Во дворе остановился, огляделся – здесь каждый сантиметр земли был его. Не принадлежал, просто был его. Земля, трава, дом, хозяйственные пристройки, квохчущие в курятнике птицы, старая телега, на которой надо было менять колеса, согнувшаяся под тяжестью плодов старая яблоня… Все это было его.
Он тихо вошел в дом, открыл чулан, достал хлеб, два кольца колбасы, четверть круга сыра и кусочек масла, сложил в мешок, вышел на крыльцо, остановился.
На востоке медленно и величаво поднималось солнце, заливая золотым и розовым бледное небо. Невдалеке темнел лес, из которого он вышел два с лишним года назад – едва живой, никому не нужный и неожиданно оказавшийся нужным здесь. От дома было не слышно, но он знал, что на поле шелестит еще не пожатая рожь, прекрасная рожь, колосок к колоску, в этом году рожь на славу…
Тихо ступая, на крыльцо вышла Олеся, закутанная в простыню. Встала рядом, обняла, с тревогой заглянула в глаза.
– Пойдем домой, – беззвучно, одними губами произнесла она.
Стас глубоко вдохнул и выдохнул.
Лямки мешка выскользнули из ослабевших пальцев.