Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

Пять ударов подряд, без перерыва, дважды рассеченная кожа — это даже его, привычного к наказаниям, довело бы до стона. Мальчишка и так держался — помнится, Десятый заорал в первый раз уже на втором ударе. Сам Восьмой в первое наказание кнутом кричал с самого начала — ему не было разницы, что о нем подумают, а с криком переносить всегда легче.
Палач щелкнул пультом, деактивируя магнитные крепления. Седьмой рухнул на пол, как подкошенный. Восьмой тяжело вздохнул:
— Второй, помоги.
Вдвоем они легко дотащили нетяжелого парня до душа. Второй усадил Седьмого на пол, под прохладную воду, а Восьмой вернулся к исполнителю наказаний.
— Нужен регенерирующий обезболивающий гель.
— Обойдетесь.
— Он не сможет завтра работать. Я скажу начальнику смены, из-за чего.
Палач зло выругался. Получать выговор ему не хотелось. Давать гель — тоже.
— Пусть ваш старший барака подойдет. Ему дам.
Восьмой глубоко вдохнул. Только этого ему не хватало. Как будто мало ответственности за себя…
— Я — старший барака.
Стас очень смутно помнил, как его обмывали такой ласковой и приятной прохладной водой, как осторожно, стараясь не задеть раны, одевали, как вели в барак, до самой койки. Едва поняв, что теперь — можно, он попытался рухнуть на живот, уже не думая ни о каком ребре.
— Стой.
Он подчинился уже машинально, как до того машинально переставлял ноги. Кто-то снял с него рубашку и майку.
— Теперь ложись. На живот.
Спины коснулось что-то очень холодное, скользкое — он было дернулся, но через мгновение понял, что в этом участке боль чуть притупилась, и покорно вытянулся.
Ловкие пальцы нанесли гель на вспухшие багровые рубцы, тонким слоем смазали покрасневшую кожу, немного досталось и ободранным о наручники запястьям.
— Спи. Завтра будет сложно. Надо работать.
— Спасибо… — прошептал он, закрывая глаза.
Он не знал, сколько пролежал в мутно-кровавой пелене, сквозь которую доносились его собственные крики, свист кнута, звук удара, рассекающего кожу, и снова крики… Он пытался выбраться из этого густого киселя концентрированной боли, но липкое месиво — его собственный страх — не желало отпускать жертву.
Стас очнулся, когда все уже спали. Все, кроме того, кто сидел рядом.
— Пить?
Юноша кивнул. Во рту было сухо, будто бы он не пил уже несколько дней.
Восьмой поднял с пола бутылку, отвернул крышку.
— Пей.
— Спасибо…
— Не надо. Ты спас меня. Я в долгу.
— Все равно — спасибо.
— Пожалуйста. Теперь — спи. Я буду рядом.
— Тебе тоже завтра работать…
— Мне не привыкать. Спи.
Спорить дальше сил не было. Стас растянулся на койке, закрыл глаза. Что-то толкалось в голове, не давало уснуть, и он сосредоточился на этом чем-то, пытаясь понять, в чем дело. А когда понял — очень удивился.
— Меня зовут Стас, — еле слышно прошептал он.
И совсем не удивился, с трудом расслышав ответное:
— Игорь.
  
IV
 
 
Все, что кричало, должно замолчать —
 
Мешает узнать, как ты дышишь.
 
Олег никогда ничего не имел против взаимовыгодного сотрудничества. Он был готов ввязаться в рискованное предприятие ради кого-то, если этот кто-то был так или иначе ему дорог, вне зависимости от того, был бы это друг, или выгодный партнер, или полезный знакомый. Но Черканов ненавидел, когда кто-то пытался его использовать «втемную», вне зависимости от того, получил ли он сам какую-либо выгоду или нет.
То, что у загадочного помощника, Дориана Вертаска, есть своя причина как можно надежнее устранить Ветровского, Олег понял с самого начала. Общая неприязнь к мешавшему им обоим человеку позволила двум на первый взгляд непохожим людям найти общий язык и разработать совместный план по избавлению от помехи. Уже в процессе составления этого плана они поняли, что могут быть друг другу полезны и в других областях, и началось именно то, что Черканов называл «взаимовыгодным сотрудничеством».
А потом ему пришлось разочароваться в партнере.
 
Все начиналось очень хорошо: Олег генерировал идеи, вдвоем они эти идеи обсуждали, что-то отбрасывали, что-то оставляли «на обдумать», что-то вместе дорабатывали и вносили в план. Постепенно сложилась четкая картинка: обвинить Ветровского в одном, за счет этого испортить ему репутацию и организовать раскол в его Ордене, а посадить за другое, в чем он, с точки зрения законов, и в самом деле виновен. Однако за использование поддельных документов и распространение запрещенной литературы при нормальном прокуроре и хорошем судье больше двух лет получить сложно. Следовательно, надо было добавить еще что-то, от чего Ветровский отвертеться не сумеет.
Идею обвинения в сетевом покушении подбросил Дориан. Он обладал всеми доказательствами совершения этого покушения и готов был обвинить в нем Ветровского, придя на суд в качестве свидетеля. Его умение убеждать и, что не менее важно, его деньги и связи позволили бы отправить Ветровского в заключение лет на семь как минимум.
Олег присутствовал на всех заседаниях. После первого суда ему позвонил Дориан, пообещал добиться смены судьи и прокурора и настоял на том, чтобы Черканов сам позаботился об адвокате. Молодой человек счел требование партнера разумным и честным — и Алик Гонорин попал под машину. К сожалению, только после второго заседания, когда шустрый мальчишка уже успел в пух и прах разбить обвинение в педофилии, да как грамотно! Хоть игра и шла против него, Олег не мог не оценить изящества обороны, развернутой Гонориным.
Теперь все должно было решиться на последнем заседании. На заседании, на котором Ветровский остался без своего приятеля, зато с осознанием, что тот серьезно пострадал по его, Ветровского, вине. Все должно было пройти идеально — если бы чертов Вертаск выполнил свое обещание и явился на заседание! Тогда даже непонятно откуда выползший Каноров не смог бы испортить идеально выстроенный план.
Да все равно в итоге все получилось именно так, как было нужно. Ветровский сел на пять лет, а при таком приговоре на свободу не выходят. Деньги — Олеговы деньги! — как и всегда, решили дело. Но сам факт того, что Дориан практически подставил партнера, не придя в суд, серьезно поколебал доверие Черканова.
Окончательно это доверие подорвал последующий разговор. Вроде бы Вертаск ничего такого не сказал, но Олег интуитивно понял: его использовали. Несколько вопросов «как будто бы ни о чем», немного логики и размышлений — и подозрения превратились в уверенность.
Черканов не стал говорить Дориану о своих выводах. А через две недели после суда обратился к партнеру за помощью в одном небольшом деле. И получил закономерный отказ с примерной формулировкой: «Мне сейчас некогда, не до того, и вообще, позвони через месяц-другой, быть может, я найду тебе еще какое-нибудь применение».
Его не просто использовали, его использовали и выкинули за ненадобностью, просто не на помойку, а в кладовку, откуда при необходимости можно будет достать, стереть пыль, придумать красивую сказочку и использовать еще раз, и еще, и еще…
Олег позвонил через месяц. Предложил взаимовыгодный проект, никоим образом не показывая, как изменилось его отношение. Дориан сперва остерегался, не хотел соглашаться, но когда Черканов, равнодушно пожав плечами, бросил: «Ну, как скажете. Мое дело предложить, а если вы не хотите — я найду, кого заинтересовать», — Вертаск попросил перезвонить ему через полчаса, когда он обдумает предложение. Олег предложил ему самому перезвонить «как обдумает», но предупредил, что ждать будет только до вечера. Дориан убедился, что никакой угрозы от предложенного дела не исходит, а в перспективе светит только неплохая выгода, и перезвонил через час.
Черканов улыбнулся и начал обсуждать детали. В голове медленно зрел план — даже не мести, всего лишь равнозначного ответа. Он не собирался позволять себя использовать.